– А я всех защищаю одинаково. Я за справедливость ратую, а не за деньги.

– Вижу, что борьба за справедливость в наши дни - дело выгодное, - съязвил Минский, - наслышан о доходах господина Когана. Видно, я несправедливый потому, что мне было бы не по средствам делать продуктовые закупки в магазине Елисеевых!

Белла, нарезающая пиццу, залилась густой краской. Но не от стыда, а от обиды за Ефима. Почему они должны чувствовать себя виноватыми из-за того, что живут на Кутузовской набережной в восьмикомнатных апартаментах, недавно купили третью машину - внедорожник для поездок на природу и покупают продукты в Елисеевском магазине? Свои деньги они не украли, а зарабатывают - подчас рискуя жизнью. Чего стоило хотя бы дело в Джамете и безумная гонка через закрытый мост! А весенняя спецоперация в родильном доме на Васильевском острове... И угрозы были, и нападения, и даже покушения - и стреляли в них, и на КАД под фуру столкнуть пытались, и при помощи связей в соответствующих кругах "связать руки" неудобным адвокатам, лишить их статуса и работы или даже посадить - тоже. Вот как "легко" им достаются деньги, которые колют глаза язвительным субъектам вроде Минского. И бывает, что они с Ефимом отказывают клиентам, чья виновность не вызывает сомнений или таким, на которых клейма негде ставить и кроме презрения, они ничего не вызывают. Зато если тот же Фима взялся кого-то защищать - он горы свернет ради клиента, поедет в самые затерянные уголки географической карты, будет с боем выбивать улучшение условий, госпитализацию, свидание с родственниками, передачу. Ефим будет хлопотать, забывая о сне и отдыхе, если понимает подзащитного и сочувствует ему. Однажды он повез в ИТК в поселке Табага открытку, которую нарисовал сынишка его подзащитного на день рождения отца... И Виктор, и Игорь Никольский, и она сама равняются на начальника. "Эк я вас построил - работаете за совесть, не за страх!" - со смешком говорит Фима. Но со стороны этого не видят. Замечают только пакеты "КЕ" и ужины в "Империале" и язвят: "Ишь, хорошо устроились, защищая бандюков!". Такие обличители равнодушно проходят мимо старушек с протянутой рукой в метро, переключаются на музыкальный или юмористический канал, увидев объявление о сборе средств на лечение тяжелобольного и на кассе торгуются до хрипоты, если им недодали пять копеек: "Ишь, приспособились по пятачку собирать! Так за день нехилая сумма набежит!"

Юристы же из конторы Ефима не раз привозили в детские дома или дома престарелых щедрую помощь и следили, чтобы вещи и продукты дошли до адресатов, а не осели на полпути в чьих-то жадных ручонках. Ефим, не моргнув глазом, собирает вещевые и продуктовые передачи для подзащитных, не имеющих заботливой родни, и перечисляет им деньги на счет во ФСИН-магазин - молча, не галдя об этом на всех углах.

Как-то, протягивая пару монеток сгорбленной старушке, стоящей в коридоре перехода на "Спасскую", Белла услышала за спиной: "Девушка, да она больше вас зарабатывает! На таких жалостливых златые горы имеет!"

Белла оглянулась.

Холеная дама в дорогом пальто, с сумкой "Онли Итали", брезгливо смотрела на старушку. Рядом вертелся пухлый тугощекий карапуз в костюмчике "Барберри" с планшетом в руке. С экрана самозабвенно орали песенку Фиксики. Муж дамы, гладкий, благоухающий элитным парфюмом на весь коридор, коротышка с тремя подбородками и брылами, пропыхтел: "И чего их в метро пускают, куда полиция смотрит, и это в центре города, надо жалобу в "Черный список" запостить, и тех, кто их поощряет, тоже сфоткать!" "Не советую, - ответила Белла, - я адвокат, и за снимок без моего разрешения отвечать придется вам!". Потом она посмотрела на них с жалостью. Так смотрят на инвалидов или слабоумных, обделенных природой. Потом развернулась и проследовала к эскалатору. Бесполезно было взывать к состраданию и человеколюбию этих благополучных и самодовольных болванчиков? Все равно они ее не поймут и не услышат. У них ведь жизненное кредо - "мы всегда правы". Такие и Наташу несколько лет назад дружно ненавидели: "Арестовали - значит, было, за что! В газетах пишут, что виновата - значит, так и есть! Жалеешь ее? А, значит, сама такая же, вот бы и на тебя написать телегу!". На все случаи жизни у них есть готовые клише, с которыми болванчики не расстаются. Вместо собственного мнения у них всегда наготове ссылка на источник информации. Отсутствие человеческих чувств они объяснят сухим канцелярским языком статей и параграфов: "Вот в законе таком-то, уставе таком-то, инструкции такой-то сказано... В чем я не прав?". И Белла искренне жалела таких людей. Выглядят они нормально, не увечные и не ущербные. Их дефект на первый взгляд, не виден. Но все равно червоточинка рано или поздно вылезет наружу.

Наташа однажды рассказала, как ехала в автобусе из Краснодара в порт. И в салоне длинный вихлястый парень, потрясая билетом, согнал со своего места девушку с загипсованной рукой, которая села в автобус перед самым отправлением, заплатив водителю: "Нет времени покупать билет, а ехать надо срочно, умоляю!". Бедолаге пришлось сесть в проходе. А "хозяин" сиденья вольготно расположился на отвоеванном месте, воткнул в уши наушники и уткнулся носом в окно, предварительно окинув салон победным взглядом. Но грома оваций не дождался. Наташа поднялась со своего места и предложила девушке: "Садитесь. Раз мужиков в салоне нет, я вам уступлю!". В десанте Навицкая командовала боевой ротой, и натренировала такой голос, который парень с плеером услышал даже в наушниках. Он дернулся, едва не порвав проводки: "А че за наезд? Че вы на меня намекаете? Я купил билет на это место, заплатил деньги, чтобы тут сидеть! Имею право! Раз вы такая добренькая, что деньги платите и стоя едете, ваше дело, а я заплатил за свой комфорт..." Наташа смерила его насмешливым взглядом: "Да, да, конечно, имеете. Билет купили - совесть уже не нужна! И сострадание - тоже! Сидите спокойно. Никто ваше место не отнимает!". Дюжий парень в казацкой папахе белозубо улыбнулся Наташе: "Садитесь, девушка! Зря вы так на всех-то из-за одного дрища. Мужик я, или нет?" "А что такое?
– заныл любитель плеера.
– Если я заплатил и хочу ехать на своем месте, че вы на меня тащите? Добрые нашлись за чужой счет..." Казак смерил его презрительным взглядом: "Да успокойся, суслик. Никто на твое место не посягает. Едь спокойно. Музыку послушай, в окошко погляди, в телефоне пошарься. Только засохни, достал уже!" На скисшего от такой отповеди меломана уже жалко было смотреть. И казалось, что вокруг него - даже в наполненном автобусе - образовался вакуум, стена отчужденности. И он уже не лучился таким самодовольством, как в начале, когда согнал "захватчицу" со своего места. "Может, хоть какой-то ему урок", - сказала Наташа, рассказывая Белле и Ефиму эту историю. "Сомневаюсь, - ответила Измайлова, - небось думал, как его, бедного-несчастного мальчишечку ни за что обидели злые люди. Такие никогда не признают, что были неправы; им так удобнее жить!" "Да, - согласился Коган, - подобные утырки расти, развиваться, совершенствоваться не хотят - уверены, что уже совершенны. Им легче кого-то опустить ниже плинтуса, чем самим подтянуться!"

Вот и Минский. От досады, что ему не удалось выбить желаемый вердикт и сбагрить Егора Степанова в СИЗО, он брякнул Белле в отместку гадкий намек, чтобы и она тоже ушла из зала суда с испорченным настроением. "Мстительный урод!" - подумала Белла, что было несправедливо к следователю, похожему на Владимира Коренева в роли Ихтиандра. Но Измайлова уже разозлилась и судила не объективно.

– И дурак же вы, - бросила она вслух, протянула кассирше 200 рублей и направилась к выходу.

– Вы не доели пиццу и штрудель, - заметил Минский.

– Съешьте их сами, за них уже уплОчено, - гордо тряхнула черной копной кудрей Белла и вышла царственной походкой.

Уже на улице она крепко выругалась по-цыгански и нанесла рукой в перчатке крепкий лоу-кик по слепленному кем-то на скамейке снежному конусу. Верхушку башни как ножом стесало, а клокочущий гнев наконец-то отпустил Беллу.

Она облокотилась на перила и закурила, прищурясь глядя на замерзший канал.

– Поздравляю с первой победой, Атаманша, - рядом остановился Андрей Корин и тоже достал пачку.

– Помнишь, как мы в школе под черной лестницей смолили?
– весело блеснул глазами он.

– "А потом был с отцом разговор", - пропела Белла.
– Помню. И как ты однажды при виде директора окурок в задний карман спрятал и прожег джинсы, тоже помню.

– А помнишь, как ты однажды зацепилась за какой-то штырь и разорвала юбку, на том же самом месте?
– весело парировал Андрей.
– Так жалко было, она тебе так шла - белая, блестящая, в обтяг...

– А ты еще ржал надо мной, как придурок. Даже икать начал.

– И правда, я тогда был полным придурком, - Корин тронул ее за руку.
– Ты ведь мне нравилась тогда. А я не знал, как к тебе подступиться, вот и выдуривался.

– Жаль, что поезд уже ушел.

– И мне тоже.

Оба помолчали.

– Как ты только доискалась до этой истории, Измайлова?
– совсем как Минский поинтересовался Андрей.
– Мы все сделали, чтобы поглубже спрятать все, разрулить без шума и пыли. А то местные каналы сплетен из-за одного, эээээ, чудика начали бы всех нас клеймить, и интернет бы подключился...