– А где он сейчас?

– Не знаю, - пожала узкими плечиками девушка, - я с такими не контачу. Дома, наверное, или гуляет где-нибудь со своей компанией. Я его уже недели две не видела, с тех пор, как он ходить в школу перестал.

Попрощавшись с Лилей, Наташа прошлась по скверу. Снова выпал густой снег, и толстый белый пушистый ковер звучно хрустел под ее сапогами. С Залива тянуло солью, мокрым деревом и корабельным топливом. От жилых домов долетали ароматы хвои и всевозможных новогодних яств, готовящихся на кухнях. "Теперь побеседую с Денисом Барским, спрошу, где на самом деле он получил травму. А потом попытаюсь узнать, где находится Анатолий. Может, он на самом деле на радостях, что мать уехала, а из "Райзинга" исключили, где-то загулялся? Но тогда почему его брат и старший товарищ по игрищам не знает, где он, и нападает на Лору Яковлевну?.. Много загадок. Надо не терять времени и решать их!"

Наташа посмотрела на часы. Потом открыла карту города. До улицы Восстания она и пешком дойдет. А вот до 19-го квартала лучше подъехать автобусом. Наташа открыла расписание городского транспорта и быстро нашла нужный маршрут.

Потом она вспомнила Степановых. До недавних пор Егор Павлович водил один из кронштадтских автобусов... Гусев поломал им жизнь: сбежала в Египет жена Егора и мать Василисы. Девушка морально, а может и физически искалечена. И всего через несколько месяцев рассказывал об этом со смешками и прибаутками в интернете, собирая лайки хейтеров. Наташа посмотрела: под постом Гусева было несколько сотен "лайков" и "сердечек" и всего дюжина гневных рожиц. Вот это было хуже всего - что он встретил одобрение читателей...

А его подружка Елизавета злится на Степановых потому, что из-за них ее любовника перевели в Веселый поселок, и он теперь не может заскакивать к ней так часто, как раньше. Виноватой во всем она считала Василису, снимая всякую вину с Богдана, а теперь ненавидит Егора Степанова. "Мозги наизнанку", - говорит о таких людях мама, и лучшего определения не найти.

О звонке Ирины Карелиной Наташа уже и не вспоминала. Работа всегда помогала ей занять мозг и не пережевывать негативные эмоции. Сейчас у нее более важное дело, чем болтовня какой-то лужской девицы. По словам Ефима эта Карелина - та еще штучка, и не стоит сразу верить каждому ее слову. "И хрен с ней", - Наташа бодро зашагала к улице Восстания.

***

– Ну а потом, - продолжала Василиса, стоя на месте свидетеля, - отцу позвонили и сказали, чтобы мы не поднимали шума: дурная слава никому не нужна. И заверили его, что с этим, - она сдержала рвущееся с языка бранное слово, - разобрались и больше он никому вреда не причинит.

Она была в толстом сером свитере грубой вязки и широких оливковых джинсах полувоенного покроя. Крупные мозолистые руки автомеханика, короткая стрижка, лицо, никогда не знавшее косметики. И только сейчас Белла рассмотрела, что у Василисы очень красивые глаза - большие, серо-зеленые, с длинными густыми ресницами. Наверное, когда-то они блестели и лучились энергией. Сейчас они погасли и потемнели и смотрели тяжело, исподлобья. И все равно в них было больше жизни и ума, чем в кукольных, ярко подведенных "лупетках" Елизаветы Архиповой. Девица, уже извертевшись на месте, молчала, не желая получить очередное замечание или нарваться на новый штраф. Зато она прожигала Василису ненавидящим взглядом.

– Кто вам позвонил?
– спросила Белла.

– Не мне, а отцу. Не знаю. Номер скрыт, на экране только нули высветились.

– А голос звонившего?

– Какой-то странный. Отец даже не понял, мужчина это или женщина. Этот человек говорил шепотом.

Архипова скорчила рожу: "Умная, блин!"

– Мы так поняли, что... ну... в смысле...

– Не нукай, не запрягала, - не удержавшись, брякнула Елизавета и была выдворена из зала.

Наведя порядок, судья попросил Василису:

– Будьте добры, формулируйте внятно.

– Мы подумали, что Гусева убрали, - пояснила Василиса.
– То есть убили. Дело заводить не хотели, это на все ведомство пятно легло бы. Или он еще кого-то задолбал и нарвался на неприятности.

– Вы сделали такой вывод, услышав, что с Богданом Гусевым "разобрались"?
– вскочил прокурор, попросив слова.
– И откуда, позвольте спросить, у вас такая уверенность?

Василиса посмотрела на него в упор:

– А если бы вам позвонили ночью с зашифрованного номера и прошептали: "Не поднимайте волну, с ним уже разобрались, больше он никому не причинит вреда и вы его не увидите", что бы вы подумали? Что ему пальчиком погрозили?

– По сути так и вышло, - не удержалась Белла.

– Я вас не перебивал, чего и от вас ожидаю, - зыркнул на нее прокурор.

Минский покраснел и что-то пробормотал себе в маску.

– И вы умолчали о звонке и о своих предположениях, - продолжал прокурор, - не поставили в известность правоохранительные органы о предполагаемой физической расправе над человеком? Или знали, кто звонит и не хотели его выдавать?

– Протестую, ваша честь!
– вскочила Белла.
– Это личные предположения обвинителя.

– Принимается, - стукнул молоточком судья.
– Обвинитель, прошу быть объективным.

Василиса смерила прокурора тяжелым взглядом:

– А если бы это была ваша дочь, вы бы тоже так трогательно беспокоились, не случилось ли чего с человеком, который так с ней поступил? Побежали бы в полицию с криком "Помогите, кажется, его хотят убить"?

– Протестую!
– заорал прокурор.
– Это вопрос личного характера и к делу отношения не имеет!

– Принимается. Свидетельница, прошу вас...