За вторым зеркалом была такая же комната. Такой же стул. Такой же пленник.

Саблин. Метаморф тоже сидел неподвижно, с мешком на голове. Но в отличие от Стрельцова, он был в сознании. Я видел, как напрягаются его плечи, как подёргиваются мышцы предплечий. Он пытался прислушаться к звукам за пределами комнаты. Волчьи инстинкты работали даже без зрения — улавливали вибрации, запахи, малейшие изменения в окружающей среде.

Две комнаты. Два пленника. Две разные проблемы. И один я — на трёх процентах Живы, едва стоящий на ногах.

Я опёрся на стол с мониторами. Обеими руками, перенося вес тела. Перед глазами плавали чёрные точки — признак пониженного давления на фоне истощения.

Тело требовало отдыха. Еды. Сна. Горизонтального положения на чём-нибудь мягком. Но оно подождёт. Есть дела поважнее.

— Ты же понимаешь, — голос Ярка раздался рядом, — что это меняет всё?

Он стоял у зеркала, глядя на Стрельцова. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо.

— Понимаю, — ответил я, не поворачиваясь.

— За похищение капитана Инквизиции…

Он сделал паузу. Тяжёлую, многозначительную.

— Это не просто преступление, Пирогов. Это государственная измена. Статья сорок четыре Имперского Уложения. «Насильственные действия в отношении должностного лица, исполняющего обязанности по защите государственного порядка». Высшая мера.

— Высшая мера, — повторил я.

— Расстрел. Или, если повезёт, пожизненное заключение в магическом изоляторе. Там, где содержат самых опасных. Без права переписки, без права на посещение, без права на апелляцию.

Я прекрасно знал это. Имперское законодательство — не самое гуманное в мире. Особенно когда речь идёт о преступлениях против государства.

— Ты теперь официально враг Империи номер один, — продолжил Ярк. — На тебя откроют охоту, какой ты ещё не видел. Все ресурсы Инквизиции. Они перевернут Москву, но найдут тебя. Найдут и уничтожат.

Я воспринял это предупреждение молча.

За стеклом Стрельцов пошевелился. Начинал приходить в себя — дыхание участилось, пальцы дёрнулись. Скоро очнётся.

— Я понимаю, — сказал я наконец. — Понимаю всё это.

— И что собираешься делать?

Я оторвался от стола. Посмотрел на Стрельцова за стеклом. Потом на Саблина. Два пленника. Два рычага давления.

— Я выверну эту ситуацию так, — сказал я, глядя на зеркало, — что им всем мало не покажется.

Ярк поднял бровь.

— Красивые слова. Но как? Конкретно?

Я повернулся к нему. И с предвкушением улыбнулся.

— Как? — повторил я вопрос Ярка. — Скоро узнаешь.

Кабинет мэра Москвы занимал весь угол третьего этажа здания городской управы на Тверской. Огромное помещение — квадратных метров сто, не меньше. Потолки высотой в четыре метра, лепнина, позолота. Окна от пола до потолка с видом на кремлёвские башни.

На стенах висели портреты предыдущих градоначальников в тяжёлых рамах. Все смотрели строго и осуждающе, как и положено покойникам на официальных портретах.

За столом размером с бильярдный сидел князь Аристарх Феофанович Дроботов. Шестьдесят два года, грузный, с одутловатым лицом и маленькими глазками, утопающими в складках век. Типичный имперский чиновник высшего звена. Порода людей, которые умеют говорить много и не сказать ничего. Которые подписывают документы, не читая, и читают документы, не понимая. Которые поднялись наверх не благодаря таланту, а благодаря связям, интригам и умению вовремя поддакивать нужным людям.

Напротив него стоял человек совершенно иного склада. Полковник Виталий Семёнович Шатов, главный инквизитор Москвы. Пятьдесят три года, сухощавый, жилистый. Военная выправка — спина прямая, плечи развёрнуты. Форма Инквизиции сидела на нём как влитая.

Шатов был из тех, кто поднялся сам. Сын провинциального священника, начинал рядовым инквизитором в Нижнем Новгороде. Тридцать лет службы, десятки раскрытых дел, безупречная репутация. Человек, который верил в закон — не потому что так положено, а потому что видел, что происходит, когда закона нет.

— Группа капитана Стрельцова была нейтрализована неизвестными, — докладывал Шатов ровным голосом. — Тридцать два человека, включая самого капитана. Все живы, но с травмами различной степени тяжести. Капитан Стрельцов похищен.

Дроботов поморщился.

— Похищен? Капитан Инквизиции? — переспросил он.

В это было сложно поверить.

— Так точно, ваше сиятельство. Вместе с ним пропал задержанный — некий барон Саблин, подозреваемый в связях с тёмной магией.

— Кто стоит за нападением?