– В подполе сидит, связанный, – отозвалась Алена. – Утром богатыри решать будут, что с ним делать.

– Ясно, – кивнул я.

И вдруг понял, что ломать табуретки, конечно, полезное занятие, но на самом деле хочу я не этого.

– Ты лучше скажи, как ты? – с беспокойством в голосе проговорила Алена, подходя ближе. – Рана не болит? Мож, нужно чего?

– Нужно, – сказал я. – Очень нужно. Ты даже не представляешь как.

Она пахла козьим молоком, целебными травами и еще чем-то теплым, манящим, умопомрачительным настолько, что, когда она приблизилась, воткнув ночник с тремя лучинами в стену рядом с моим лежбищем, я просто сгреб ее в охапку, повалил и принялся целовать, упиваясь запахом молодого тела, как умирающий от жажды путник, который вдруг нашел в пустыне родник.

Она не сопротивлялась. Наоборот, помогала стянуть с себя платье, которое, оказывается, снималось довольно просто. А мне и снимать ничего не надо было, меня в чем мать родила под овечье одеяло определили…

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. У меня всякие женщины были – нежные и ласковые, с которыми забываешь обо всем, купаясь в море наслаждения, или наоборот – горячие и страстные, любовь с которыми как битва, где каждый стремится доказать партнеру, что он сильнее, и это противоборство заводит до полного сноса крыши…

С Аленой было по-другому. Вот она перед тобой, полностью раскрывшаяся, мол, бери меня, воин, я вся твоя – и через мгновение, когда ты, расслабившись, поддался, понимаешь, что попал в сладкую ловушку. И вот она уже доминирует, рыча как голодная тигрица, в бешеном ритме выбивая из тебя фонтан переполняющей тебя энергии. Когда же ты, возбужденный этим вызовом, сам начинаешь задавать темп, силой подавляя желание подавить, – она вдруг становится послушной, как укрощенная кобылица.

И все начинается снова.

Под конец у меня вообще башню снесло настолько, что я забыл, где я и кто я, осталась только адская смесь бешеной гонки и моря наслаждения, сумасшедший коктейль из взлетов и падений, которого я раньше никогда не испытывал. И когда я, наконец, полностью опустошенный, рухнул на мокрое от пота одеяло, она тихо легла рядом, податливая, теплая и мягкая. Прижать бы к себе такую и не отпускать никогда. И наплевать на все Предназначения Меченосца, на Мироздание, которое постоянно от тебя что-то требует, на границы миров и веков, отделяющие тебя от простого человеческого счастья…

– Жаль, – прошептала она. – Жаль, что завтра ты уйдешь навсегда.

– С чего ты взяла? – удивился я.

– Ты воин, – отозвалась она. – Ты живешь по закону меча, а не любви. И это значит, что тебя не удержать ничем. Когда воина зовет дорога, никакой другой зов он не слышит.

– А ты бы хотела, чтобы я остался с тобой? – спросил я – и удивился сам себе, ибо понял, что мне сейчас очень важен ее ответ. И что от этого ответа зависит очень многое в моей жизни.

– Нет, – ответила она. – Мне не нужен рядом несчастный человек, который был воином, но перестал им быть ради меня. И мне не нужен воин, который оставит меня, как только его позовут меч и дорога.

– Но я…

Она не дала мне ничего сказать, нежно закрыв рот мягкой, но сильной ладонью.

– Тебе тоже не нужна женщина, ради которой ты бросишь свой путь, – прошептала она. – И не нужна та, которую ты оставишь, а после будешь с тяжелым сердцем следовать своей дорогой. Поэтому давай просто проживем эту ночь так, как мы оба хотим, не думая о том, что будет завтра.

И мы вновь окунулись в безумие двух тел, словно вместе прыгнули с обрыва в глубокий омут, где нет мыслей о том, что будет с нами завтра.

…Она ушла под утро, когда где-то во дворе хрипло заорал чудом выживший петух. А я, откинувшись на влажный мешок с соломой, заснул, чувствуя себя кувшином, из которого выпили все без остатка – и силы, и дурную энергию, которую дал шамирит, и боль от раны, которая еще вечером казалась фатальной, а сейчас хоть и осталась еще, но уже не имела никакого значения.

Проснулся я от того, что в мой сон ворвались голоса. За стенкой орали знатно, мертвого бы разбудили.

Я поднялся с лавки – и осознал, что поднялся! Стою на двух ногах вполне себе уверенно. Раненая хоть и ноет немного, но работает нормально, думаю, даже хромать не буду. Хорошая штука шамирит! Вспомнил, как мне его вчера Илья Муромец в окровавленную рану засовывал – скривился, аж челюсть свело. Но, по ходу, богатырь туго шарил в медицине, если я сейчас практически здоров и моя нижняя ласта не валяется в тазу, ампутированная по самые не могу, а вполне себе функционирует и даже почти не болит.