Что еще остается рассказать? Войдя вовнутрь, он сразу погрузился в мертвящую тишину. Снаружи, с ближнего пастбища, доносилось блеяние овец, пение птиц славило царящий повсюду порядок и мир. Но здесь, в хлеву, наступило молчание, ледяное молчание, словно в аду. Едва священник отворил дверь, в ноздри ему ударил душный, терпкий запах недавно пролитой крови, этот запах заглушал ароматы навоза, зерна и гниющего сена, неотвратимо, вопреки его воле, притягивая вошедшего к себе.

Роберта сидела в стойле на перевернутой бадье. Крупная девица, пошла в отцовскую породу и окрепла на крестьянской работе. Девушка сидела неподвижно, уставившись не на распростертый перед ней безголовый труп, а на противоположную стену, будто изучала неповторимый узор, в который сложились трещины на известке.

– Роберта! – тревожно окликнул ее Харт. Он чувствовал, что все его внутренности сжались в тугой комок и тошнота поднимается к горлу.

Ответа он не дождался – ни вздоха не сорва-эсь с ее уст, ни малейшего жеста не последовало.

Он видел лишь широкую спину Роберты, мясистые ноги она поджимала под себя. Подле девушки лежал топор. И только в эту минуту, глянув поверх ее плеча, священник вполне отчетливо увидел изувеченное тело.

– Я сделала это. Я рада. – Вот и все, что она наконец сказала.

Отец Харт зажмурился, отгоняя от себя тягостные воспоминания.

– Я вернулся в дом и вызвал Габриэля.

На миг Линли представилось, что священник имеет в виду не кого иного, как архангела. Этот нелепый маленький человечек, с трудом продиравшийся сквозь дебри своего запутанного повествования, вполне мог поддерживать контакт с миром иным.

– Габриэля? – напряженно переспросил Уэбберли. Линли догадался, что терпение его начальника уже истощилось. Он быстро перелистал полицейский отчет, надеясь натолкнуться на это имя. Ага, вот оно.

– Габриэль Лэнгстон. Местный констебль, – пояснил он. – Насколько я понимаю, отец Харт, констебль Лэнгстон тут же позвонил в Ричмонд, в полицию?

Священник кивнул. Он с тоской глянул в сторону портсигара. Линли открыл его и в очередной раз пустил сигареты по кругу. Хейверс отказалась, священник тоже было отказался, но Линли, чтобы подбодрить его, сам взял третью сигарету. От непрерывного курения в горле уже саднило, но Линли понимал, что им не дослушать эту историю до конца, если в организме рассказчика иссякнет запас никотина, а святому отцу почему-то требовался товарищ, разделяющий с ним его вредное пристрастие. Линли с отвращением сглотнул, мечтая о стаканчике виски, зажег сигарету и оставил ее бесцельно тлеть в пепельнице.

– Из Ричмонда приехали полицейские. Все произошло очень быстро. Они… они забрали Роберту.

– Этого следовало ожидать. Она призналась в убийстве, – произнесла Хейверс, поднимаясь со своего места и отходя к окну. Жесткая интонация ясно давала понять, что с точки зрения сержанта полицейские напрасно тратят время на беседу с глупым стариком. Им следовало давно уже мчаться на север, к месту события.

– Многие люди ложно обвиняют самих себя, – заметил Уэбберли, взмахом руки приказывая сержанту вернуться на место. – У меня скопилось уже двадцать пять признаний в убийствах, совершенных нашим Потрошителем.

Я только пытаюсь напомнить, что… Об этом поговорим позже.

– Роберта не могла убить своего отца, – продолжил священник, воспользовавшись паузой. – Это просто невозможно.

– В семье и такое случается, – мягко возразил ему Линли.

– Но вы забываете про Усишки!

После столь странной реплики, которая самому священнику, по-видимому, казалась вполне ясной и разумной, воцарилась тишина. Никто не отваживался заговорить или даже взглянуть в лицо собеседнику. Тяжелое, затянувшееся молчание нарушил Уэбберли.

– Иисусе, – проворчал он, резким движением оттолкнув свой стул от стола. – Прошу прощения, но… – Он направился к бару в углу кабинета и вынул из него три бутылки.

– Виски, херес, бренди? – предложил он всем присутствовавшим.

Линли мысленно вознес благодарственную молитву Бахусу.

– Виски! – отозвался он.

– Вам, Хейверс?

– Мне не нужно, – сурово отвечала она, – я при исполнении.

– Разумеется. Что вы будете пить, святой отец?

– Ох, вот если бы глоточек хереса…

– Стало быть, херес. – Уэбберли быстро выпил, налил себе еще и вернулся к столу.

Теперь каждый задумчиво смотрел в свой стакан, словно гадая, кто же первым задаст вопрос на этот раз. Наконец на это отважился Линли, предварительно увлажнив нёбо отборным благоуханным виски.

– Усишки? – повторил он.

Отец Харт кивнул в сторону разложенных на его столе бумаг.

– Разве об этом не упоминается в отчете? – жалобно спросил он. – Не сказано о собаке?

– Да, здесь упоминается о собаке.