Этот момент не хуже любого другого годился для ее сообщения.

– Меня перевели из патрульных, – без предисловий объявила она. – Вот почему я здесь, понимаете?

Он плавно обернулся к ней.

– Снова в следственном отделе? – переспросил он. – Вот и хорошо, Барбара.

– Хорошо, да не для вас.

– В каком смысле?

– Что ж, придется кому-то вас предупредить, раз Уэбберли этого не сделал. Поздравляю: вы теперь в паре со мной. – Она следила, не выдаст ли он как-нибудь свое удивление, но, не дождавшись никакой реакции, продолжала; – Конечно, это чертовски неудачно – получить меня в напарники, уж я-то это понимаю. Понятия не имею, зачем Уэбберли это затеял. – Барбара продолжала что-то бормотать, едва разбирая собственные слова, не понимая уже, хочет ли она предотвратить его гнев или, наоборот, спровоцировать резкое движение: рука хватается за телефонную трубку – он требует объяснений, черт подери! – или, того хуже, она наткнется на ледяную любезность, и эта маска продержится до тех пор, пока Линли не сумеет переговорить с инспектором с глазу на глаз. – Остается только предположить, что у них не было больше никого под рукой или я обладаю неким скрытым талантом, о котором никто, кроме Уэбберли, не догадывается. А может, это такая шуточка. – И она чересчур громко рассмеялась.

– Или вы и впрямь лучше всех годитесь для этой работы, – подхватил Линли. – Что вам известно об этом деле?

– Мне? Ничего. Только…

– Томми! – При звуке этого голоса они обернулись. Одно только имя, не произнесено, словно выдохнуто. На пороге комнаты стояла невеста, в руке букет цветов, множество бутонов в рассыпавшихся по плечам волосах цвета меди. Свет из коридора подсвечивал сзади ее фигуру, и в платье цвета слоновой кости невеста казалась окруженной сияющим облаком, казалась ожившим творением Тициана. – Хелен сказала, ты уходишь…

Линли словно не знал, что ответить. Долго шарил в карманах, нащупал золотой портсигар, раскрыл его и резко, с досадой, захлопнул. Все это время невеста не сводила с него глаз, и цветы в ее сжатой руке слегка трепетали.

– Скотленд-Ярд, Деб, – пробормотал наконец Линли. – Надо ехать.

Она молча смотрела на него, машинально перебирая цепочку на шее, и ответила, только когда Линли встретился с ней глазами:

– Все будут очень огорчены. Что могло случиться? Саймон вчера говорил, что тебя, скорее всего, назначат расследовать дело Потрошителя.

– Нет. Деловая встреча.

– А! – Она хотела сказать что-то еще, даже начала было говорить, но вместо этого дружелюбно обернулась к Барбаре. – Я – Дебора Сент-Джеймс.

Линли стукнул себя по лбу:

– Ох, извините. – Он почти машинально завершил ритуал взаимного представления и спросил: – А где Саймон?

– Он шел за мной по пятам, но папа перехватил его. Папа до смерти боится отпускать нас одних в поездку, думает, я не смогу как следует позаботиться о Саймоне. – Она слегка усмехнулась. – Следовало мне раньше призадуматься, каково это – выйти замуж за человека, которого обожает мой отец. «Электроды, – твердит он мне то и дело, – надо заниматься его ногой каждое утро». По-моему, он сегодня повторил это раз десять.

– Что ж, зато вам удалось оставить папу дома, отправляясь в свадебное путешествие.

– Да, они и на день не расставались с тех самых пор, как… – Тут она сделала неловкую паузу, глаза их встретились, и леди, залившись неровным румянцем, отвернулась, покусывая нижнюю губу.

Повисло напряженное молчание. В такие моменты непроизвольный жест, сгустившаяся атмосфера говорят гораздо больше, чем любые слова. Барбара ощутила облегчение, услышав в коридоре медленную, болезненно неровную поступь, возвещавшую о приближении законного супруга Деборы.

– Говорят, ты похищаешь у нас Томми. – Остановившись в дверях, Сент-Джеймс сразу же заговорил негромким голосом. Он привык начинать разговор еще не войдя в комнату – таким образом он отвлекал внимание собеседников от своего увечья и избавлял их от замешательства. – По-моему, это противоречит традиции, Барбара. Обычно крадут невесту, а не дружку жениха.

Если Линли походил на Аполлона, то его друг определенно напоминал Гефеста. В нем не было ничего привлекательного, кроме глаз цвета небесной синевы и чутких, выразительных рук художника. Темные, неровно подстриженные волосы беспорядочно вились, лицо будто состояло из одних острых углов: грозное в гневе, надменное в презрении, оно неожиданно оживлялось и смягчалось сияющей улыбкой. Он был тонок, как молодое деревце, но совсем не так крепок – этот человек слишком рано прошел через физическую боль и отчаяние.

Барбара улыбнулась ему, впервые за весь день улыбнулась радушно и искренне.

– Скотленд-Ярд не станет похищать даже такое сокровище, как твой шафер. Как жизнь, Саймон?

– Прекрасно. По крайней мере так утверждает мой тесть, К тому же я счастлив. Он, кажется, предвидел все с самого начала. Он предназначил ее мне, как только она родилась на свет. Вы уже познакомились с Деборой?

– Только что.

– И вы не можете ни на минуту больше задержаться?

– Уэбберли назначил встречу, – вставил Линли. – Ты же знаешь, как это делается.

– Еще бы не знать! Ну, тогда не будем вам мешать. Нам тоже скоро в путь. Если что-то понадобится, спроси наш адрес у Хелен.

– Ни о чем не беспокойся. – После небольшой паузы, словно преодолев смущение, Линли добавил: – Поздравляю от всей души, Сент-Джеймс.

– Спасибо, – ответил ему друг. Кивнув на прощание Барбаре и легонько дотронувшись до плеча жены, он вышел из комнаты.

Странное дело, подумала Барбара. Почему они не обменялись рукопожатием?

– Ты в таком виде поедешь в Скотленд-Ярд? – поинтересовалась Дебора.