За ним — двое полицейских. Мнутся у двери, переглядываются, не знают, что делать. Начальства нет, инструкций нет, а тут какой-то тип в костюме требует доступа к заключённому.

— Граф Скорпионов? — адвокат подходит, протягивает руку. Рукопожатие крепкое, деловое. — Позвольте представиться. Я здесь, чтобы помочь вам в этой… неприятной ситуации.

Пожимаю руку. Смотрю в глаза — спокойные, умные. Не суетится, не лебезит. Знает себе цену.

— От кого?

Он наклоняется ближе. Понижает голос до шёпота:

— От друга. С турнира.

Щербатов, чиновник из городской управы. Кажется, пришло время отрабатывать полученные деньги. Это, конечно, серьёзный риск, но Щербатов, видимо, решил, что ставка на меня — выгоднее, чем лояльность Щеглову. Умный человек. Надо будет его отблагодарить.

— Присаживайтесь, — киваю на скамью рядом. — Конфету?

Адвокат усмехается — едва заметно, уголком рта. Садится. Конфету не берёт — достаёт из портфеля бумаги. Много бумаг — протоколы, справки, выписки.

— Я изучил материалы вашего дела, — говорит он, раскладывая документы. — Вернее, отсутствие материалов. Потому что дела как такового нет.

— Неужели? — делаю удивлённое лицо. — А мне казалось, меня арестовали по всем правилам. С автоматами, криками, угрозами стрелять.

— Арестовали — да. По правилам — нет, — он берёт один из листов, показывает мне. — Вот протокол задержания. Обратите внимание на графу «санкция прокурора».

Смотрю. Графа пустая.

— Пусто, — констатирую.

— Именно. Арест произведён без санкции. Это — грубейшее нарушение процедуры. Само по себе — основание для немедленного освобождения.

— А обвинение?

Адвокат берёт другой лист.

— Вот здесь должно быть официальное обвинение. Статья, состав преступления, доказательства. Что мы видим?

Смотрю. Лист почти пустой. Только дата, моё имя и размашистая подпись начальника полиции.

— Ничего не видим.

— Верно. Обвинения нет. Вас задержали, но не обвинили. Формально вы даже не подозреваемый — вы просто человек, которого по какой-то причине посадили в камеру.

— Интересно. А на каком основании тогда меня держат?

Адвокат откладывает бумаги. Смотрит на меня.

— На основании показаний свидетелей. Анонимных свидетелей, которые якобы видели, как вы угрожали гостям на собственной свадьбе оружием.

— Оружием? — не выдерживаю, смеюсь. — Каким оружием? Вилкой для торта?

— В показаниях не уточняется. Просто «оружие». И ещё — имена свидетелей не указаны. Адреса — тоже. Показания не заверены нотариально. Фактически — это анонимный донос, который не имеет никакой юридической силы.

— Ложные показания.

— Именно, — адвокат собирает бумаги обратно в портфель. — Граф, это даже не дело. Это фарс. Плохо срежиссированный, наспех состряпанный фарс. Любой судья выбросит это в мусорную корзину через пять минут после ознакомления.

— Видимо, собирались заполнить позже, но тут появились вы…

— Думаю, вы правы, — кивает адвокат.

— Так чего мы ждём?

Он встаёт. Одёргивает пиджак.

— Ничего. Я уже связался с судьёй Мироновым. Он — дежурный судья на эту ночь. Разбудил его, объяснил ситуацию. Он едет сюда лично.

— И как он отреагировал?

Адвокат позволяет себе улыбку — холодную, профессиональную.

— Скажем так: он очень недоволен тем, что его подняли посреди ночи ради этого… недоразумения. И он намерен выразить своё недовольство тем, кто это недоразумение устроил.

Откидываюсь на стену. Хорошо. Очень хорошо.

— Передайте моему другу благодарность, — говорю. — И скажите, что я не забуду.

Адвокат кивает. Выходит.

Остаюсь ждать. Но теперь — с улыбкой.

Следующий час — хаос.

Сначала — крики в коридоре. Начальник полиции, судя по голосу, пытается что-то объяснить, оправдаться. Ему отвечают — резко, жёстко, безапелляционно.

Потом — топот ног. Кто-то бегает туда-сюда, хлопают двери, звенят ключи.

Потом — тишина. Долгая, напряжённая.

И наконец — шаги. Размеренные, тяжёлые. Шаги человека, который никуда не торопится, потому что знает: все подождут.

Дверь открывается.

Входит судья Миронов.

Пожилой мужчина — лет шестьдесят, может, больше. Седые усы, аккуратно подстриженные. Тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей. Мантия накинута поверх домашнего халата — видно, что оделся наспех, не до церемоний. Но осанка — прямая, властная. Человек, привыкший, что его слушают.