Я проверил остальные «новые» заклинания. И получалось, что у меня были заклинания, которыми я не мог причинить никого вреда. Даже активировав магический конструкт адреналина, не почувствовал в теле никаких изменений.

Вампиризм опробовать было не на ком. Поэтому пришлось стрелять им в дерево. И я с одной стороны порадовался, что заклинание действует всё также безотказно, а с другой расстроился, что убил дерево. Оно высохло всего за пару секунд. Поняв, что я делаю, я дезактивировал чары, но было уже поздно. Вся листва опала, оставив после себя голые сухие ветки.

А утром я проснулся, услышав общение на повышенных тонах Мишеля и Стефана. К ним идти у меня не было никакого желания. Стефан не воспринимал меня всерьёз. И, по сути, слушал только Мишеля и Аяну.

Посмотрев по сторонам, увидел Лилию, суетящуюся у котла. Ростислав сидел рядом и помогал ей нарезать овощи. Что до великой княжны, то она с безразличием смотрела на спорщиков.

— Давно проснулась? — поцеловал я Лилию в щеку, когда подошёл к ней.

— Пару часов назад, — ответила она. И указала на Славу. — Он плакал во сне.

— Кошмары? — спросил я у мальчика.

Он с негодованием посмотрел на Лилию. Видимо ему было неприятно, что она рассказала об этом. Я продолжал смотреть на него ожидая ответа, и он, тяжело вздохнув, отрицательно покачал головой. Но при этом не объяснил в чём причина.

Лилия не стала делать из этого тайну.

— Славе снились родители.

— Ясно, — сказал я. Мне стало немного не по себе. Но у меня не было слов, чтоб как-то помочь мальчику. Поэтому я просто молча сел рядом с ним.

Тем временем спор не стихал. Один упирал на приказ короля, а другой на неправомерность этого приказа.

Если бы я был на Земле, то по уставу вначале я обязан был исполнить приказ, а потом оспаривать его. Король — это командир, а мы все его подчинённые.

В общем, хорошо, что мы не на Земле.

Когда градус стал повышаться, я произнёс.

— Я не вернусь домой. — Мишель и Стефан повернулись в мою сторону. — Вернее не так, я прибуду в столицу через полгода. Если, конечно, останусь жив. Так и передай Валадимиру.

— А не слишком ли ты нагло себя ведёшь? — прищурился Стефан. — Думаешь брат, как и всегда, придёт на помощь? Так я сильнее его и…

— Брат всегда придёт на помощь, — встал перед ним Мишель. — И я бы не был столь уверенным в своей силе. Ты слышал ответ Андера, так что…

— Так что, что? — повысил голос князь Гром. В небе стали собираться тучи, и над нами пошёл мелкий дождь. Кто был этому виной всем было ясно. Яркое доказательство, что Стефан теряет терпение… как в принципе и Мишель. Вокруг него заклубился темный дым, а глаза начали чернеть.

— ХВАТИТ! Вы еще убейте тут друг друга. Вот проблема-то… Андера не можете поделить. — Аяна усмехнулась и, посмотрев на меня, с ядом в голосе сказала. — Будь моя воля, я бы разрезала тебя пополам, и… Ой, прости, я хотела пошутить. Но вижу, что ты не оценил. — «Стерва!» — подумал я. Сам же махнул рукой, стараясь никак не реагировать на её негативное отношение ко мне. Тем временем она продолжила. — Но вот проблема, ты нужен всем живым. По крайней мере на время.

— Аяна, прекрати, — прошипел Мишель. — Ты порешь всякую чушь.

— Порете здесь ВЫ! — повысила она голос. — Готовы в глотки друг другу вцепиться. — Вдруг она повернулась в мою сторону. — Андер, ты обещаешь, что вернёшься в столицу точно в срок?

Я кивнул и тут же добавил.

— Если жив буду.

— Разумеется, — произнесла Аяна, потом повернулась к Стефану. — Скажите королю, что Андер чуть позже обещает вернуться в столицу. И, кто знает, возможно, он пересмотрит своё решение. — Она сделала паузу. — Князь Гром, я знаю Вас как умного и честного человека. Давайте смотреть правде в глаза. Его приказ выходит за рамки.

— Ваше высочество, — слегка поклонился Стефан, — король дал мне чёткие инструкции — всех вернуть домой. Не мне судить о законности приказов короля.

Аяна же была непреклонна.

— После завтрака я напишу письмо, которое Вам следует передать Валадимиру. После этого, я надеюсь, он примет устраивающее нас всех решение. А чтобы его немного задобрить, возьмёте один из сундуков с золотом. — Аяна посмотрела на Мишеля, как бы спрашивая не против ли он. И когда он кивнул, продолжила. — В знак доброй воли и того, что мы просим его о снисхождении.