— У меня то же самое. Никогда не встречал ученых. Все представляю вас в белом халате, склонившейся над пробиркой с какой-нибудь кислотой.

— Что-что, а халаты я ненавижу, — призналась я, поморщившись. — Самая неудобная на свете одежда. Уверена, ее изобрел какой-то жуткий садист.

— Моя мама обожает халаты. Кажется, что всю жизнь бы только их и носила.

— Домашние халаты куда удобнее медицинских, уж поверьте.

— Верю-верю, — рассмеялся Федя. — И о чем только мы говорим.

— Да уж, на какие только темы мы сегодня не поболтали.

— Вашим друзьям, наверное, трудно с вами расставаться.

— Что? Почему?

— Общение с вами затягивает. Вроде бы пора возвращаться домой, но как-то не хочется прерывать разговор.

— А-а-а, — задумалась я, — да не. У меня и друзей-то особо нет. Когда в лабораторию устроилась, с головой ушла в работу, и общение с подругами практически сошло на нет.

— А теперь, когда вы остались без работы, уже поздно восстанавливать дружбу?

— Не вижу смысла восстанавливать то, что так легко разрушилось. К тому же, после увольнения все, с кем я поддерживала связь, не смогли проникнуться моими переживаниями.

— Что за переживания?

— Долгая история. Важно тут только то, что мне приходится справляться с этим в одиночку.

— Уже решили, что делать дальше? Найдете новую работу?

— У меня завтра собеседование в медицинском университете. Подумываю стать преподавателем химии.

— Почему бы и нет. Наверняка это безопаснее, чем торчать в лаборатории и дышать всякими ядовитыми парами.

— Да, но зато возрастает риск быть убитой обиженным студентом, — заметила я, и Федя снова рассмеялся. — Не смейтесь, вы же полицейский, должны знать, в каком мире мы живем.

— А вы планируете быть тем самым преподавателем, который всех валит?

— А то! Собираюсь отчислить пару сотен студентов на первой же сессии.

— Правда?

— Конечно. Они у меня попляшут.

— Вас еще не наняли, а вы уже размечтались. — Федя легонько толкнул меня в плечо, видимо, желая привести в чувство. Но мне было так хорошо и весело, что я не знала, как остановиться и перестать нести всю эту чушь.

— А вы были прилежным студентом?

— Никто не жаловался.

— Это потому, что вы не у меня учились, а то бы скатились.

— У вас еще никто не учится, — напомнил он, не оставляя попыток развеять мои грезы.

— Это называется визуализация. Чем дольше я делаю вид, что уже работаю в университете, тем выше шанс, что меня действительно туда возьмут.

— Хорошая тактика.

— Думаете?

— Да, я бы даже сказал — беспроигрышная, — прыснул Федя и потянулся за тарелкой с фруктами. — Мне теперь интересно, возьмут ли вас на эту работу.

— Могу отправить вам смс после собеседования. Ну, чтобы вы не умерли от любопытства.

— Давайте, — согласился он и протянул мне сотовый. — Позвоните на свой номер, а я потом занесу вас в контакты.

— Хорошо-о-о.

В ресторан мы приехали на двух машинах, так что никто из нас не притронулся к алкоголю, но чувство было такое, что мы охмелели от разговоров и еды. Перед тем, как распрощаться, мы остановились на тротуаре и переглянулись. Между нами случился странный безмолвный диалог, после которого у меня не осталось сомнений — мы видимся не в последний раз.

Вернувшись в тот день домой, я завалилась на кровать и осознала, что уже очень давно не чувствовала себя такой свободной. Серьезные разговоры на работе сводили с ума, а встречи с подругами не приносили долгожданного облегчения — приходилось притворяться той, кого они знали, — амбициозной ученой, всегда стремящейся к чему-то большему. Иногда я ощущала себя проигравшей, а иногда просто уставшей. Но в тот день вдруг почувствовала себя живой. И казалось, что ничего другого мне и не надо — просто жить, быть собой и общаться с кем-то вроде Феди.

Порой я задаюсь вопросом, о чем тогда подумал он, но спросить у него прямо до сих пор не решаюсь. Наверное, так проще. Можно вообразить, что и он испытал облегчение от знакомства с кем-то вроде меня.

Спустя месяц после продажи платья мне пришлось пройти через настоящую пытку. А как еще назвать случайную встречу с бывшей коллегой в супермаркете? Вооружившись тележкой, я прогуливалась по любимому молочному отделу, разглядывая не менее любимые молочные коктейли, как вдруг увидела ее. Зная, что ничего хорошего наш разговор не сулит, я попыталась удрать в соседний (не самый приятный) отдел с овощами, но тут раздалось мое имя. И это было не тихое и робкое «Алиса», а громогласное, прямо как от учителя в школе: «АЛИСА!!!»