— Д-да ладно тебе. Чего ты начал-то, а… — мне показалось, или эта безэмоциональная тень засмущалась. И ведь точно!

— Ну, че вылупился?! — окрысился Никто, увидев улыбку на моем лице. — Ну повторяю я эмоции моего оригинала, ну и че?! Че ржешь, а?! Короче, слушай сюда. Если этой дамочке важно, чтобы память о ней стерлась, и она переродилась наконец, то мне хорошо и здесь. Тут и там в слое причинности шатается полно таких, как я. Мне с ними комфортно. И, раз уж ты соизволил быть благодарным… в общем, я бы хотел, чтоб ты увековечил меня.

Я удивленно глянул на духа.

— Че смотришь? Не памятник же мне поставить надо! Таким, как я, важно увековечивании в делах. Я ведь действительно стал важной для твоей жизни причиной. Важную роль в твоей судьбе сыграл, надеюсь. Вот и помни об этом как следует! И другим при случае напоминай — через свои действия. Вот.

— Эй, мальчики. Долго еще вы там любезничать будете? У нас не так уж много времени. Я ведь прямо сейчас меняю судьбу этой кузни. На самом деле меняю, ибо собираюсь создать здесь истинный предмет!

Никто аж отшатнулся.

— Истинный предмет?! Мы же в астральной тени! Все, что тут есть, остается тут. Это нельзя забрать в настоящее! — прошелестел он.

— О, наивный. Это касается вещественных предметов. Михаэль ведь не забудет все, что с ним тут было, не утратит полученный здесь опыт. Содержание души, идеальное, забрать с собой можно. Ведь даже мы сами можем при большом усилии и желании проявляться иногда в настоящем. Уж не ради этого ли ты просишь увековечивания?

Айли хитро улыбнулась, натягивая грубые кузнечные перчатки. Я посмотрел на Никто.

— А может и ради этого, так что с того?! Я не злой дух, не мстительный! Мне можно!

— Ого. — улыбнулся и я. — В таком случае, всегда буду рад видеть тебя в гостях. Вас обоих.

— Я не свободный дух, как он, мальчик. Меня можно только призвать. А теперь хватит уже болтовни — иди сюда и мы сотворим тебе Оружие Души.

Не веря своим ушам, я подошел к горну, глядя на сжатый в руках стилет.

— Но этот ножик ведь вещественный, разве нет? — с сомнением протянул я.

— А вот в этом весь секрет. Тот самый, который я так и не раскрыла ордену до конца. Суть Оружия Духа в астральном теле, в духовном клинке. Его можно выковать хоть в собственном теле. Внешняя форма — лишь фикция, которой пользуются неопытные подмастерья. Я же умею ковать эти клинки прямо из частей души. Своей и чужой.

— Но разве он не будет вынужден отдать на это оружие часть самого себя? — неслышно подплыл Никто. — Я слышал, что императорские гвардейцы, пользующиеся такими клинками, отдавали на них часть своей души достаточную, чтоб расточить свою суть и утратить духовное бессмертие. Это так?

Я тоже с подозрением глянул на Айли, засыпающую в печь кристаллики статицита, найденные ей тут же в ящичке.

— Так. В обычном случае. Но ты ведь не вчера родился и сам видишь, что у нашего юного друга вдовесок к своей душе есть еще кое-что.

Догадаться, о чем она, было нетрудно. Я расстегнул изрядно подпорченную за сегодняшний день рубаху. На груди уже почти не осталось следа.

— Да. Это именно то, по следу чего я вас отыскал. Обрывки души принца Михаэля. Настоящего.

— Вот кстати. — продолжила Айли раздувать пламя в кузне. — А откуда ты, правда, такой взялся? Мы умеем… умели обращать часть астральной сущности в оружие. Но никто не думал, что переместить душу из одного тела в другое возможно.

— Вот как? А я думал, что у вас здесь это в порядке вещей. Тот маг, который меня здесь… встретил, так скажем. Он переместил мою душу в это тело так обыденно, будто каждый день так делает.

— Это невозможно. — вступил Никто. — Магия до настоящего не продвинулась так далеко. Вероятно, вы находились в неких необычных условиях. Быть может, существовала угроза жизни, или очень много сырой энергии, или этот маг очень хотел добиться успеха…

— Пожалуй, такой переход облегчился бы, если бы оба тела находились при смерти… — задумчиво добавила Айли. — Так, ладно. Подойди сюда. Будем ковать.

— Да, я бы сказал, что в наличии в тот раз было вообще все, что вы перечислили. — я улыбнулся, но на деле нервничал. Процедура предстояла явно неординарная.

Королева улыбнулась в ответ. Выпрямилась, поведя плечами, от чего ее тяжелая грудь качнулась туда-сюда. И сделала она это явно сознательно. В рваном платье, босая, и в глубоких кузнечных перчатках, в ином месте она смотрелась бы до смеху нелепо. Но здесь, в неровном свете пылающего пламени, в алых сполохах искрящего в огне статицита, посреди навеки — в прямом смысле на века! — замурованного каменного мешка, с тяжелым молотом в правой руке… О, ее атлетическая фигура, с лихвой одаренная природой всем, что отличает женское тело, смотрелась здесь превосходно. Не смущала меня и разница в возрасте — ведь еще несколько дней назад мне самому было за тридцать. А у нас это ведь порог старости.