От каждого её слова у меня сводило зубы, но с чем-чем, а уж с верой точно не стоило шутить в этом веке, так что я, чтобы её не расстраивать, конечно же, согласился.

***

Утром, на мессе, всё прошло просто отлично. Я благочестиво крестился со всеми и повторял слова молитвы вслед за епископом. Проблемы начались, когда нас оставили с духовником вдвоём. Мало мне было вчера хитрого китайца, знавшего больше, чем он показывал, так ещё и грёбаный симбионт плеснул в организм какой-то очередной коктейль гормонов, приведший меня в крайне благостное расположение духа, практически примирив с последующими двумя часами притворства. Но… если бы не один факт. Духовник моей матушки оказался тупым и беспросветным фанатиком, который, к тому же, очень плохо знал Священные Писания, зато много чего думал о себе, как об особе, обслуживающей высокие Венецианские дома.

Сначала я всеми силами сдерживался, помня вчерашнего китайца, старался не обращать внимания на ошибки в его латыни, но, когда он начал откровенно привирать, неверно цитируя строчки Ветхого Завета, который среди прочих Священных книг я знал наизусть, это меня окончательно добило, и я стал каждую ошибку комментировать и поправлять вслух, чем, естественно, моментально вывел его из себя.

Под громкие крики и обвинения в ереси меня вытолкнули из кельи в руки напуганной матери, тут же вокруг образовалась толпа любопытных монахов и людей из свит представителей большинства крупных родов города, которые присутствовали вместе с нами на мессе.

– Исчадие ада! Антихрист! – брызгая слюной, орал тот, тыкая в меня грязным пальцем.

– Евангелие сначала подучите, святой отец, – бросил я едва слышно, но, видимо, если с умом у него и было скудно, то слышал он преотлично, с ещё большей силой накинувшись на меня с обвинениями.

Мама от такого то краснела, то бледнела, едва не теряя сознание.

– Что происходит, брат Дионис? – Люди, глаза которых едва не горели в счастливом предвкушении того, что они обо всём произошедшем расскажут всем своим друзьям и знакомым, мгновенно расступились перед епископом, который и служил недавно мессу, рассчитывая на щедрое подаяние для собора от важных семей Венеции. Он подошёл к нам ближе.

– Этот… это… антихрист! – духовник, находясь в крайнем возбуждении, не мог связать и двух слов.

Я, снова вспомнив, какой урок мне преподал вчера китаец, внезапно успокоился и голосом, полным смирения, ответил:

– Ваше преосвященство, позвольте лучше я объясню. Мы со святым отцом вступили в диспут относительно правильности толкования некоторых строк Евангелия. Он уж слишком возбудился от этого, поэтому, может, вы рассудите нас?

Епископ, явно прекрасно зная возможности своего подопечного, засомневался было в ответе, но потом, кинув взгляд на кроткую овечку в виде меня, которая стояла, смиренно опустив глазки в пол, решился выяснить подробности при всех.

Говорил я не на высокой латыни, потому что пока не представлял, кто бы мог меня ей научить, зато прекрасно шпарил на простонародной sermo vulgaris. Я с такой скоростью застрочил на латинском языке цитатами из Евангелия, в которых мамин духовник явно путался, что не только епископ, но и все присутствующие затихли в священном экстазе. А когда я перешёл не к проговариванию строк, а к напеванию, неожиданно рядом со мной стали подпевать и остальные, и вскоре все присутствующие соединились в единой, массовой молитве.

Когда последние слова гулко отзвучали под высокими сводами собора, я тихо сказал:

– Брат Дионис как раз и путает эти строки.

Толпа после моих слов синхронно перевела взгляды на монаха, который мгновенно вспотел от подобного внимания. Тыкаясь и мыкаясь, ошибаясь в словах, он, конечно же, и близко не подошел к дословному пересказу того, что здесь прозвучало.

В толпе послышались сначала тихие смешки, что моментально было правильно понято умным епископом, который тут же, толкнув громкую речь, распустил всех по домам, попросив нас с матушкой и братом Дионисом остаться. Люди полноводной рекой хлынули из собора, и гул человеческих голосов прекрасно был слышен нам за закрывшимися дверьми. Ещё бы, такое событие на утренней мессе!

– Ваша светлость, – епископ наклонил голову, обращаясь к маме, – вы не будете возражать, если отныне я сам стану духовником всей вашей семьи?

– Нет! Конечно же, нет! Это такая честь для нас! – мама неверяще посмотрела на него, словно и не он сам это предложил.

– А тебя, наш маленький ангел, – он с улыбкой крокодила, который, открыв рот, полный острых зубов, вот-вот набросится на свою добычу, обратился ко мне: – Я жду вечером к себе в гости. Ты ведь не откажешь мне во встрече?

– Конечно нет, ваше преосвященство, – хмуро ответил скромный я, уже не такой радостный, что затеял эту склоку на глазах у всех.

– Вот и хорошо, тогда до вечера. Графиня! – он чуть наклонил голову, а мама в ответ сделала почти полный реверанс.

– Ваше преосвященство.

Попрощавшись, мы отправились в лодку. Оказавшись внутри паланкина, мама дала наконец волю чувствам и с сияющими от радости глазами всего меня обцеловала и умыла слезами. Тело ребёнка трепетало, наслаждаясь моментом, оставляя при этом взрослый разум недоумевать, как вообще до этого дошло?