Он только усмехнулся. — Папа сделал мне самый лучший подарок на день рождения.

Мама сглотнула, на ее лице отразилось недоверие, словно она не могла поверить в то, что видит. Папа подошел к ней, схватил ее за руку и потащил из камеры, несмотря на ее сопротивление. Я быстро бросилась под стол, придвинутый к стене, и спряталась в тени, сделав себя как можно меньше.

Мгновение спустя дверь распахнулась и ударилась о каменную стену. Папа втащил маму внутрь. Он закрыл дверь и нажал кнопку на панели рядом с дверью.

Внезапно звуки из соседней камеры прекратились, и я предположила, что Нино и Невио тоже больше не смогут нас услышать.

Мама вырвалась из папиных объятий. — Как ты мог это сделать? — кричала она, ее кожа покраснела, а по лицу текли слезы. — Что с тобой не так?

Я никогда не слышала, чтобы мама повышала голос на отца.

Она начала бить кулаками по его груди. — Что. С. Тобой. Не. Так? Как ты мог сделать двенадцатилетнему мальчику такой подарок?

Папа схватил маму за запястья, выражение его лица было страшным.

Я не понимала, что происходит. Я никогда не замечала, чтобы мои родители ссорились, никогда не видела, чтобы мама так выходила из себя. Она всегда была такой спокойной и понимающей.

— Ты действительно хочешь, чтобы Невио стал таким же беспорядочным, как ты?

Мама! У меня перехватило дыхание, и мне пришлось заставить себя оставаться неподвижной.

Папа прижал маму к своей груди, улыбаясь так, что мое сердце забилось очень быстро.

— Может быть, ты и слепа к правде, Ангел, но не я . Может быть, ты не видишь или не хочешь видеть, что наш сын — чудовище. Мне не нужно делать из него монстра. Он испорчен, и я пытаюсь обуздать его монстра, пока он не разбушевался так, как никто из нас не хочет. Ради всего святого, посмотри на него.

Невио с любопытством провел кончиком лезвия по животу мужчины.

— Прекрати это. Прекрати это сейчас же! — резко прошептала мама.

Папа долго смотрел на нее сверху вниз, прежде чем его рот сжался в жесткую линию. — Иди наверх. Я прекращу это. На сегодня. Ты не можешь остановить то, кем становится Невио, кем он был всю свою жизнь. Это в его генах.

— Может быть, мы сможем ему помочь.

— Мы — его помощь. Больше ему ничего не нужно. А теперь поднимайся, — прорычал папа.

Он никогда так не приказывал маме, и я вздрогнула.

Мама вырвалась из его рук и рванула на улицу. Папа резко выдохнул и вышел из комнаты. Я выползла из-под стола и, спотыкаясь, встала на ноги, затем подошла к панели и нажала на ту же кнопку, что и отец. Через мгновение он появился в соседней камере.

— Представление окончено, — приказал он.

Невио покачал головой, продолжая ранить мужчину своими ножами. — Я еще не закончил.

Он звучал так нетерпеливо, так... неправильно.

Отец схватил Невио за плечо и рывком поставил его на ноги. — Я сказал, что все кончено. И тебе лучше помнить, кто устанавливает законы в этом доме и на Западе.

Невио на мгновение уставился на отца, прежде чем опустить ножи и кивнуть.

Нино оттолкнулся от стекла и похлопал Невио по плечу. — Тебе нужно научиться, когда остановиться, когда контролировать себя.

— Контроль — это не весело, — сказал Невио с ухмылкой.

Папа обменялся с Нино взглядом, который я не поняла, и покачал головой. — Ты должен научиться контролировать себя.

— Почему? Тебе никогда не приходилось контролировать себя как Капо.

— Мне не нужно, но я должен.

Он вытолкнул Невио из комнаты, а Нино подошел к истекающему кровью человеку. — Я вернусь. Это еще не конец, — затем он вышел вслед за папой и Невио.

Некоторое время я ничего не делала, только дышала, а потом заставила свое тело двигаться. Я вышла из комнаты и стояла в коридоре, пока не досчитала до пятидесяти пяти, прежде чем почувствовала, что снова способна двигаться. Я должна была вернуться в особняк. Вместо этого я вошла в камеру. Я никогда не чувствовала себя такой грустной и отчаянной, чем в этот момент.

Пол в камере был залит кровью, ножи и щипцы лежали в луже крови на полу рядом с тяжелораненым мужчиной на носилках. Это сделал мой брат.

Папа и Нино показали ему, как это делается.

Я не могла понять, как люди, которые защищали и любили меня, были способны на такое.

Я сделала шаг ближе к мужчине, и его глаза открылись. Один из них был поврежден.

Его потрескавшиеся, окровавленные губы раскрылись, и он что-то сказал, но я не могла разобрать его хрип. Я подошла ближе, хотя в животе поселились паника и тошнота. Мои балетки коснулись крови и впитали ее, когда я остановилась рядом с ним.