Он едва сдерживался, пока она откладывала в сторону свою тетрадку, пока поднималась и выходила из стафф-рума. А там просто подхватил за локти и вынес из казино на улицу, достали его эти беседы под прицелом чужих глаз и ушей.

— Почему, почему о том, что у тебя проблемы и тебе нужны деньги я узнаю от Алексея? Почему я об этом не знаю, Дина?

Он вглядывался в ее лицо и понимал, что злится совсем не из-за денег, не из-за ее молчания, а из-за того, что вся его броня снова плавится и стекает, и скоро там не то, что атомоход пройдет, а целая орбитальная станция. Он становится не просто уязвимым, а еще и зависимым.

А Дина совсем не испугалась его порыва, привыкает что ли? Она лишь глянула из-под длинных игольчатых ресниц и негромко сказала:

— Не кричи на меня. Что ты вообще обо мне знаешь, Максим?

«Ничего. Ничего я не знаю, моя девочка, не только о тебе, а похоже и о себе».

Но вслух он этого не сказал, притянул к себе и уперся подбородком в макушку. А она подтянулась на носочках — мелкая, почти на голову ниже — обхватила его лицо руками и поцеловала в щеку.

— Привет, Макс.

Ну хоть не «здравствуйте, Максим Георгиевич», и то уже хорошо. И чего, спрашивается, этот гребаный Юра-Валера на них уставился? Он что, не может поцеловать девушку? Надо сказать Тимуру, пусть заменит к чертям собачьим все это подобие охраны. Макс потянул Дину за руку.

— Пойдем в машину, поговорим.

Глава 14

Домин задавал вопросы, а она отвечала, как на экзамене, сложив руки на коленях. Диагноз, имя доктора, назначение суммы. Динка что-то знала, где-то путалась, в итоге сошлись на том, что она свяжется с мамой, все точно выяснит, а потом выдаст нужную информацию Тимуру.

— А как ты собираешься передавать деньги? — спросил Максим.

— Скоро майские праздники, там целая неделя выходная, — ответила Динка, — я уже взяла билет и отпросилась у Леши на две ночи. За пять дней съезжу туда и обратно. Если ты дашь мне деньги, я их отвезу.

— Ты хочешь везти такую сумму поездом? — он выглядел настолько изумленным, как будто Динка собиралась совершить минимум суборбитальный перелет. — И где ты, интересно, надеялась их спрятать, девочка моя? В нижнем белье?

Динка почувствовала, как ее щеки аллеют и одернула себя. В конце концов, этот мужчина видел ее вообще без всякого белья, сколько уже можно краснеть и смущаться? С Владом ей такое и в голову бы не пришло. И главное, откуда-то из глубины сознания возникало ощущение, что она имеет определенное влияние на этого самоуверенного, наглого парня, иначе зачем бы он тащился ночью пятьсот километров сюда и, судя по всему, сейчас потащится пятьсот километров обратно? О деньгах он узнал от Лешки только сейчас, значит, приехал из-за того, что она отправила его в отставку?

Это открытие так оглушило ее, что она замерла и разве что рот не раскрыла. До нее с трудом донеслось нетерпеливое доминское:

— Дина, я с кем разговариваю? Ты меня вообще слышишь?

— Извини, — она смутилась и заерзала на сидении, — повтори, пожалуйста.

Домин странно на нее глянул, но повторил:

— У меня там есть люди, они свяжутся с твоей мамой, ты только ее предупреди. Но прежде мне нужны контакты лечащего врача.

— Зачем?

— Мы проверим, что он там вам насчитал. Возможно, цифра слишком раздута.

Динка пожала плечами. Если так надо, она так и сделает. Она повернулась к Домину и сказала очень решительно:

— Спасибо тебе, Макс, я обязательно все верну. Не сразу, буду отдавать постепенно. Мама уже дала объявление о продаже бабушкиной квартиры.

— Много вы за нее получите, — хмыкнул Домин.

— Меньше, чем стоят колеса твоего джипа, — со знанием дела подтвердила Динка. Домин удивленно взглянул на нее.

— Вообще-то, чем комплект зимней резины, — поправил он.

— Значит, выставим на продажу эту.

— Дина, — Домин тоже развернулся к ней, уперевшись локтем в спинку водительского сидения, — почему ты не можешь просто взять у меня деньги? Без всяких возвратов?

Она помедлила, прежде, чем ответить.

— Если ты говорил правду, насчет того, что… что собираешься за мной ухаживать… Я буду всегда чувствовать, что я должна тебе, Максим, понимаешь? — она заглянула ему в глаза, пытаясь определить, слышит он ее или нет. — И тогда все выйдет не по-настоящему, не по велению сердца, а из-за этих денег. Все будет куплено.