Удивленно подняв бровь, Ксандер взял с подноса кольцо с квадратным бриллиантом в золотой окантовке:

– Если тебе все равно, тогда вот это.

– Мне все равно.

Поднявшись, Ксандер подошел к ней и взял ее руку в свою. Лиана не сделала попытки встать. Наклонившись над ней, он надел кольцо ей на палец.

– Кажется, с размером все в порядке?

Лиана отдернула руку, сжав пальцы в кулак. В горле у нее пересохло.

– Все в порядке, – произнесла она.

Лиана взглянула на свой палец с совершенно другим кольцом. Нет, это не было возвращением прошлого. Ксандер стал другим человеком. Да и она изменилась. Теперь, по крайней мере, она ни на йоту не влюблена в него. И вряд ли скоро сумеет испытать к нему это чувство.

– Мне нужно будет поскорее обсудить все с отцом.

– Разумеется, – кивнула Лиана.

– Нужно будет составить план празднований – и моего возвращения, и нашей помолвки. Надеюсь, никто не скажет, что, пока отец болеет, устраивать праздники неприлично.

– Может, ты обсудишь это со Ставросом?

– Я, конечно, могу с ним поговорить… но, подозреваю, он не особо жаждет со мной разговаривать.

– А с Евой?

– Наверное, я поговорю с ними обоими.

Лиана нахмурилась:

– Надо придумать, как сделать так, чтобы ни у кого не закралось и мысли о неприличии. Например, преподнести празднование как демонстрацию силы нашей страны. Как бы ночь ни была темна, рассвет все равно близок… и все такое.

– Вот почему ты мне нужна! – улыбнулся Ксандер.

От этих слов ее душа будто встрепенулась после долгой, мучительной неподвижности. Немного больно, но все равно приятно. Впрочем, глупо искать в его словах что-то, помимо трезвого расчета. Она действительно нужна ему. Его имидж настолько безнадежно испорчен, что монашка с изуродованным лицом рядом с ним смотрится отлично.

– Я буду помогать чем смогу. Но не ради тебя. Ради моей страны.

– Полагаешь, ты ей что-то должна? – спросил он. – После того, что они сделали с тобой?

– Один садист с кислотой – еще не весь Кионос, Ксандер.

– Но тогда не позволяй одному садисту с кислотой отобрать у тебя всю жизнь, – сказал он, неожиданно серьезно взглянув на нее.

– Откуда вдруг столько искренней заботы?

– Не люблю, когда тебе делают больно.

– И поэтому ты так часто сам приносил мне боль? – спросила Лиана, чувствуя, как ее едва пробудившаяся душа вновь испуганно сжимается, будто цветок, лишенный солнца.

Ксандер задумчиво взглянул в окно:

– Похоже, такова моя натура – делать больно людям, которые этого не заслужили. – Он вновь перевел взгляд на нее. – Но я понимаю тебя. Если хочешь, можешь забрать свое обещание назад.

Лиана взглянула ему в глаза и чуть не отшатнулась. Сколько боли она видела в его взгляде! Ее не было там раньше, пятнадцать лет назад. Сейчас она кричала и рвалась наружу. Лиана будто заглянула в бездну. Она испугалась. И поняла, что теперь уже не оставить его одного.

– Ты не сможешь сделать мне больнее, чем мне уже сделали. – Не успев договорить, она почувствовала, что это неправда. Они еще не целовались и не делили постель, и она ничего не знала о ранах, нанесенных его душе.

Ксандер тоже знал, что это ложь. Лиана поняла это по тому, как он скривил губы в фальшивой улыбке, в которой не было ни радости, ни теплоты.

– Что ж, тогда не стоит откладывать объявление о помолвке.

– Ты прав.

– Для торжественного вечера тебе понадобится платье. Ты не будешь возражать, если я попрошу профессионального закупщика позаботиться о нем?

– Нет, – заморгала она.

– Надо будет снять с тебя мерки, чтобы не затягивать поиски.

– А твой отец? – спросила Лиана.

– Я пойду к нему один.

Лиана мгновенно почувствовала, что отпускать его одного не следует.

– Я пойду с тобой. Так он серьезнее воспримет твои планы. Ты же будешь говорить о нашей помолвке… а твой отец, насколько я знаю, мне сочувствует.

– Неужели?

– Однажды он навестил меня. Но я… мне не хотелось с ним говорить, и я притворилась, что сплю.

– Почему ты не хотела с ним разговаривать?

– Я тогда только начинала по-настоящему понимать, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Что мое лицо не будет нормальным. И что мне предстоят еще два десятка операций.

– Двадцать операций? – переспросил он.

– Двадцать одна в конечном счете. Пересадки кожи, реконструкция лица… Пересаженная кожа не всегда приживалась и… не важно. В общем, я знала только, что меня ждет ад и что все, к чему я привыкла, осталось в прошлом. Я не… мне было трудно встречаться с кем бы то ни было. То, как ты смотрел на меня, когда узнал, там, в монастыре… Тогда, сразу после нападения, эти взгляды были в десять раз хуже. Я была похожа на персонажа из фильма про зомби. Об этом регулярно писали в прессе. Мать рыдала, отец болел… Я больше не могла смотреть на лица людей в тот момент, когда они видят меня. Так что, когда кто-то приходил меня навестить, я просто закрывала глаза. Оказалось, так гораздо проще.