Шильонский узник
вернуться

Байрон Джордж Гордон
Шрифт:

X

Задумчиво сидел Селим,Печален, бледен, недвижим, —И сквозь решетки он безмолвноВзор мрачный в поле устремлял…Вздохнула дева, вздох невольноЕе все думы рассказал.Такой внезапною грозоюДуша Зулейки смущена;Ах, разной с ним, но и онаУже волнуется тоскойВ любви младенческой, живой:У ней так нежно сердце билось;Но вдруг теперь в груди младойНевнятно что-то пробудилось,Какой-то стыд, какой-то страх,И речь немеет на устах;И можно ль долго ей таиться?И как начать? И в чем открыться?«Что может так его томить?Зачем ему меня чуждаться?Не так мы с ним привыкли жить,Не так нам должно расставаться!»И вот нарочно вкруг негоПрекрасная в раздумье ходит:А он и взора своегоУже на деву не возводит.Но что ж – кувшин в углу блеститС персидской, розовой водою;Она к ней весело летит,И плещет легкою рукоюНа стены мраморны с резьбою,На златотканые ковры,Восточной роскоши дары;Потом на милого взглянула;К нему бросается стрелой, —И вдруг душистою водой,Резвясь, на юношу плеснула;Но он не слышит, не глядит,И под одеждой парчевоюВода душистая бежитСтуденою по нем струею,А он не чувствует. – СелимСидит, как мрамор, недвижим.«Он все молчит, тоской томимый;Но разгоню его мечты…Бывало, он любил цветы,И я ему цветок любимыйСама сорву, сама подам».И дева кинулась к цветам,Весельем детским оживилась.И роза мигом сорвана —И вот бежит, и вот онаУ ног Селима очутилась.

«…»

«Любовник розы – соловейПрислал тебе цветок свой милый;Он станет песнею своейВсю ночь пленять твой дух унылый.

«…»

Он любит петь во тьме ночей, —И песнь его дышит тоскою;Но с обнадеженной мечтою,Споет он песню веселей.

«…»

И с думой тайною моейТебя коснется пенья сладость,И напоет на сердце радостьЛюбовник розы – соловей».

XI

«Но ты цветка не принимаешь,И гнев на горестном челе, —Уж ты со мною не играешь!Скажи, кому ж ты мил, как мне?О, мой Селим! О, сердцу милый!Меня страшит твой взор унылый,Ужель меня ты разлюбил?Ах! Если выдумкой напраснойТвоей тоски не усладилИ соловей мой сладкогласный, —На грудь ко мне склонись, склонись.Вот поцелуй – развеселись!Родитель грозный мой с тобою,Я знаю, и суров и строг;Но ты к нему привыкнуть мог,И как за то любим ты мною!Увы! Не то ль крушит тебя,Что замуж выдают меня?Осман, жених мой нареченный,Он, может быть, он недруг твой!Клянусь же Меккою святой,Клянусь любовью неизменной,Когда не ты велишь мне сам,Султану я руки не дам!Ужель, Селим, тебя лишитьсяИ сердцем мне с другим делиться?О! Если б что, какой судьбой,Меня с тобою разлучило, —Кто будет друг – хранитель мой.И быть кому твоею милой?Не бил и не пробьет для насУжасный расставанья час!Сам Азраил, явясь пред нами,С колчаном смерти за плечами,Стрелой одною нас сразитИ в прах один соединит!»

XII

Он ожил, дышит, зрит, внимает;Он деву тихо поднимает,Печали нет, исчез укор.И вся душа в очах сверкает, —И думы тайной полон взор.Как спертый дубамиПоток, разъярясь,Бушует волнами,В долину стремясь;Как ночью зарницыИз тучи блестят, —Сквозь темны ресницыТак очи горят.Ни конь, оживленныйВоенной трубой,Ни лев, уязвленныйВнезапной стрелой,Ни варвар, смятенныйПолночной порой,Страшней не трепещет,Когда вдруг заблещетКинжал роковой.Как он, в пылу любви мятежной,Дрожал при клятве девы нежной,И все, что думал, что таил,В порыве пламенном открыл:«Моя, и будешь ты моею!Моя и здесь, моя и там!Мы клятвой связаны твоею,Она свята обоим нам;Ту клятву, верь, – ее внушилаТебе таинственно любовь.Не знаешь ты, какую кровьОна одна остановила!Но не бледней – тобой, в тебеВсе мило, все священно мне.Я всех сокровищ драгоценных,У Истакара сокровенныхВ пещерах глубоко в земле,За кудри не возьму младые,Небрежно в кольца завитыеНа девственном твоем челе.Как страшно тучи надо мноюСегодня грянули грозою…Мне смел сказать родитель твой,Что вял и робок я душой,Что будто я рожден рабой…Теперь узнает он, надменный,Кто сын рабы его презренной!..Увидит он, таков ли я,Чтоб мог он устрашить меня!И по тебе, быть может, сноваЯ назову его отцом.Но о сердечном, о святомОбете нашем ты ни слова.Известен мне коварный бей…Он смел искать руки твоей!Его чины, его именья, —Плоды неправды, ухищренья.Он с Негропонтских берегов,Не лучше родом он жидов.Но знай, судьба не так сурова,Лишь тайной клятвы не открой,А спор ему иметь со мной!Уж месть на черный день готова —Есть и кинжалы, и друзья…И ты не ведаешь, кто я».

XIII

«Кто ты? О! Что ж ты изменился?Давно ль румяная заряВеселым видела тебя,И вдруг тоскою омрачился;Ты знал, нельзя любви моейНи охладеть, ни быть живей;Дышу надеждою одноюТвой взгляд, улыбку, речь ловить,Тобою сердце веселить,И жить, и умереть с тобою.И, может быть, ночную теньЗа то одно я ненавижу, —Что лишь когда сияет день,Селима я свободно вижу;Целуй меня, целуй, целуйВ уста, и в очи, и в ланиты!Но, ах! Он жжет – твой поцелуй,Пылает в нем огонь сокрытый;Уж и меня объемлет страх,Я вся дрожу и пламенею, —И стелется туман в очах, —И чувствую, что я краснею.Хочу я нежностью живойЛелеять милого покой,С ним разделять и жизнь, и сладость,И бедность весело сносить!..С тобой во всем найду я радость,Лишь бы тебя не пережить…О, нет, нельзя желать СелимуЕще нежнее быть любиму.Любить нежней могу ли я!Но ты и взором, и речамиНаводишь ужас на меня!Что за кинжалы, за друзья?Какая тайна между нами?И клятву наших двух сердецХотя б узнал Яфар угрюмый,Уж над моей сердечной думойНе властен грозный мой отец.Но верь, Селим, моей надежде —Не приневолит он меня!Могу ль я не любить тебя,Тебя, кого любила прежде?С тобою вместе детских днейЧасы веселые летели,С тобой играла в колыбели, —Ты спутник младости моей.Что ж хочешь ты, чтоб мы таилисьВ любви прекрасной и святой,Невинной нашею мечтой,Которой прежде мы гордились?Законы наши, вера, богВелят нам жить безвестно в свете;Но для меня ль пророк был строгВ своем таинственном завете?В уделе, сердцу дорогом,Он все мне дал в тебе одном.Ах! И меня печаль терзала! —Как руку незнакомцу дать?Отцу я все бы рассказала:Но ты, Селим, велишь молчать.С душой неопытной, простою,Ужасен мне обмана вид,И что-то все, грозя бедою,Как тяжкий грех, тебя страшит.Но вот уж кончился джирид,И Чекодар летит обратно,И вот отец с забавы ратной!Боюсь взглянуть я на него…Селим, скажи мне, отчего?»

XIV

«Зулейка, ты спеши укрытьсяВ высоком тереме своем,Я должен, я могу явитьсяПеред разгневанным отцом.Внезапно с берегов ДунаяК нам весть примчалась роковая,Визирь писал, что враг разбит,А сам от гяуров бежит;Но подвигам вождя такогоИ у султана мзда готова!Когда же барабанный бойВоенным ужин и покойС вечерней возвестит зарею,Тогда во тьме, никем незрим,В гарем прокрадется Селим, —И мы уйдем порой ночноюЧрез сад, – на берегу морском,Уединенном и крутом,В тиши беседовать с тобою.Не бойся, будут нас стеречьИ темна ночь, и острый меч. —Гарун за нас, и в час урочный…Решись, Зулейка, не робей!»– «Робеть с тобой!..»– «Иди ж скорей,Гарема ключ в руке моей;Узнаешь ты, во тьме полночной,Мой рок, мой страх, мои мечты.И я не то, что мнила ты».

Песнь вторая

I

Над Геллеспонтом ветер дует,Клубит волнами и бушует,Как бушевал перед грозой,Когда погиб в ночи ужаснойТот юный, смелый и прекрасный,Что был единственной мечтойСестоса девы молодой.Бывало – только лес сгустится,И вещий факел загорится, —Тогда, хоть ветер и шумит,Хоть море гневное кипитИ с пеной к берегу несется,И небо тмится черной мглой,И птиц морских станица вьется,Перекликаясь пред грозой, —Но он смотреть, внимать не хочет,Как небо тмится – вал грохочет,Все факел светится в очах,Звездой любви на небесах;Не шум грозы, но томной девыВсе слышатся ему напевы:«Неси, волна, в полночной тьме,Скорее милого ко мне!»Вот старина, – и нам дивитьсяНе должно ей, – быть может, вновьПылать сердцам велит любовь,И эта быль возобновится.

II

Над Геллеспонтом ветр шумит;Он, волны черные вздымая,Их в море бурное клубит;И, расстилаясь, тень ночнаяНа поле том уже легла,Где так напрасно кровь текла;Скрывают мрачные туманыТу степь, где царствовал Приам;На ней заметны, здесь и там,Одни могильные курганы.Ни ужас битв, ни блеск венца,Ничто б от мрака не спаслосяБез песен нищего слепцаС холмов кремнистого Хиоса.