Шрифт:
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
Собрав диван, Яфар седойСидел угрюмо. Вкруг стоялиРабы готовою толпойИ стражей быть и мчаться в бой.Но думы мрачные леталиНад престарелою главой.И по обычаям Востока,Хотя поклонники пророкаСкрывают хитро от очейПорывы бурные страстей —Все, кроме спеси их надменной;Но взоры пасмурны, смущенныЯвляли всем, что втайне онКаким-то горем угнетен.
«Оставьте нас!» – Идут толпою. —«Гаруна верного ко мне!»И вот, Яфар наединеОстался с сыном. – Пред пашоюАраб стоит: – «Гарун! СкорейИди за дочерью моейИ приведи ко мне с собою;Но пережди, чтоб внешний дворТолпа военных миновала:Беда тому, чей узрит взорЕе лицо без покрывала!Судьба Зулейки решена;Но ты ни слова; пусть онаСвой жребий от меня узнает».«Что мне паша повелевает,Исполню я». Других нет словМеж властелина и рабов.И вот уж к башне отдаленнойНачальник евнухов бежит.Тогда с покорностью смиреннойВзяв ласковый и нежный вид,Умильно сын к отцу подходитИ, поклонясь, младой СелимС пашою грозным речь заводит,С почтеньем стоя перед ним.«Ты гневен, но чужой виною,Отец! Сестры не упрекай,Рабыни черной не карай…Виновен я перед тобою.Сегодня раннею зарейТак солнце весело играло,Такою светлою красойПоля и волны озаряло,Мой сон невольно от очейБежал; но грусть меня смущала,Что тайных чувств души моейНичья душа не разделяла;Я перервал Зулейки сон, —И как замки сторожевыеДоступны мне в часы ночные,То мимо усыпленных женТихонько в сад мы убежали, —И рощи, волны, небесаКак бы для нас цвели, сияли,И мнилось: наша их краса.Мы день бы целый были радыВдаваться сладостным мечтам,Межнуна сказки, песни СадиЕще милей казались нам, —Как вещий грохот барабанаМне вдруг напомнил час дивана, —И во дворец являюсь я:К тебе мой долг меня приводит.Но и теперь сестра моя —Задумчива – по рощам бродит.О, не гневись! Толпа рабовГарем всечасно охраняет,И в тихий мрак твоих садовЛукавый взор не проникает».
«О сын рабы!» – паша вскричал:«Напрасно я надеждой льстился,Чтоб ты с годами возмужал.От нечестивой ты родился!Иной бы в цвете юных днейТо борзых объезжал коней,То стрелы раннею зареюБросал бы меткою рукою,Но грек не верой, грек душой,Ты любишь негу и покой,Сидишь над светлыми водамиИли пленяешься цветами;Ах! признаюсь, желал бы я,Чтоб, взор ленивый веселя,Хотя б небесное светилоТвой слабый дух воспламенило!Но нет! Позор земли родной!О! если бурною рекойПолки московитян нахлынут,Стамбула башни в прах низринутИ разорят мечом, огнемОтцов заветную обитель!Ты, грозной сечи вялый зритель,Ты лен пряди, – и стук мечейЛишь страх родит в душе твоей;Но сам ты мчишься за бедою;Смотри же, чтоб опять с тобоюЗулейка тайно не ушла!..Не то – вот лук и вот стрела!»
Уста Селимовы молчали;Но взор отцов, отцова речьУбийственней, чем русский меч,Младое сердце уязвляли.«Я сын рабы? Я слаб душой!Кто ж мой отец?.. Давно б инойПал мертвый за упрек такой».Так думы черные рождались,И очи гневом разгорались,И гнева скрыть он не хотел.Яфар на сына посмотрел —И содрогнулся… Уж являласьКичливость юноши пред ним;Он зрит, как раздражен СелимИ как душа в нем взбунтовалась.«Что ж ты ни слова мне в ответ?Я вижу все: – отваги нет,Но ты упрям, а будь ты смелыйИ сильный, и годами зрелый,То пусть бы ты свое копьеПереломил – хоть о мое».И взгляд презренья довершаетПаши насмешливый укор;Но дерзкий вид, обидный взорСелим бесстрашно возвращает, —Сам гордо на него глядит,Гроза в очах его горит,И старец взоры опускает,И с тайной злобою молчит.«Он мне рожден для оскорбленья,Он мне постыл со дня рожденья,Но что ж? – Его без силы дланьЛишь серну дикую и ланьРазит на ловле безопасной;Его страшиться мне напрасно.Ему ли с робкою душойЗа честь лететь на страшный бой?Меня кичливость в нем смущает,В нем кровь… чья кровь?.. Ужель он знает?..В моих очах он, как араб,Как в битвах низкий, подлый раб;Я усмирю в нем дух мятежный! —Но чей я слышу голос нежный?..Не так пленителен напевЭдемских светлооких дев.О, дочь! Тобою жизнь яснее.Ты матери своей милее, —С тобою мне, под сумрак лет,Одне надежды, горя нет;Как путника в степи безводнойЖивит на солнце ключ холодный,Так веселит взор жадный мойЯвленье пери молодой.Какой поклонник в поднебеснойПеред гробницею чудеснойПророка пламенней молил!Кто так за жизнь благодарил,Как я за дочь, мою отраду,Его прекрасную награду?Дитя мое… О, сладко мнеБлагословенье дать тебе!»
Пленительна, светла, как та мечта живая,Которая с собой несет виденья раяСтрадальцам горестным, призраковполным снам,И радует тоску, что встреча есть сердцам,Что в небе отдана отрада нам земная,Мила, как память той, чей святбесценный прах,Чиста, как у детей молитва на устах —Была Яфара дочь. – Заплакал вождьугрюмый,Когда она вошла, и не от мрачной думы.Кто сам не испытал, что слов на свете нет —Могучей красоты изобразить сиянье?Предстанет ли пред кем? В душе очарованьеБледнеет, и в очах затмится божий свет,И, сладостно томясь, веселый и унылый,Он сердцем признает всю властьчудесной силы.Зулейка так блестит той прелестью младой,Которой имя нет, безвестной ей одной,Невинностью цветет, любовью пламенеет,И музыка у ней с лица как будто веет,И сердце нежное льет жизнь ее красам.А взор? – О, этот взор – он был душою сам!Она вошла – главу склонилаИ руки белые крестомНа перси чистые сложила, —И перед сумрачным отцомС улыбкою смиренной стала,И на плечо к нему припала,И белоснежною рукойПриветно старца обнимала.Лаская дочь, Яфар немой,Унылый, – дело начатоеУже готов был отменить;Яфар боялся погубитьЕе веселье молодое;Он чувством был прикован к ней:Но гордость в нем всех чувств сильней.
«Зулейка – сердца утешенье!Тебе сей день докажет вновьМою отцовскую любовь;С тобой мне тяжко разлученье;Но я, забыв печаль мою,Тебя в замужство отдаю;Жених твой славен, – меж военныхОн всех храбрей; Осман рожденОт древних, доблестных племен,От Тимарьетов неизменных,Никем, нигде непобежденных;И словом, я тебе скажу,Он родственник Пасван-оглу.До лет его какое дело!Не юноши искал я сам;Тебе ж приданое я дам,Которым ты гордися смело.Когда ж все будет свершено, —И наши силы заодно,То посмеемся мы с ОсманомНад жизнь отъемлющим фирманом:Лишь головы не сбережет,Кто в дар снурок к нам привезет.Теперь моей внимая воле,Послушна мне, ему верна,Уже ты с ним искать должнаЛюбви и счастья в новой доле».
И дева юною главойБезмолвна робкая поникла.И весть разящею стрелой,Казалось, грудь ее проникла.В смятенье тяжком и немомИ чувствам воли дать не смея,Она стояла пред отцомБледна, как ранняя лилея;И вздох прокрался, – на щекахЗарделись девственные розыИ на потупленных очахНевольно навернулись слезы.Что может, что с твоей красой,Румянец девственный, равняться!И жалость нежная тобойВсегда готова любоваться!И что, что может так пленять,Как слезы красоты стыдливой!Их жаль самой любви счастливойЛобзаньем страстным осушать!Но уж о том, как с ней одноюСелим в саду гулял зарею,Иль не хотел, иль позабыл,Яфар совсем не говорил. —Он трижды хлопает руками,Чубук в алмазах с янтарямиРабам вошедшим отдает;Уж конь его арабский ждет,Он бодро на него садится,И в поле чистое летит —Смотреть воинственный джирид;Пред ним, за ним несется, мчитсяДельгисов, мамелюков ройИ черных мавров легкий строй;Готовы дротики тупые,Кинжалы, сабли уж блестят;Туда все скачут, все летят,Лишь у ворот неподкупныеТатары на часах стоят.
И подгорюнясь, думы полный,На синие морские волныУгрюмый юноша взирал:Меж Дарданелл они сверкали,Струились тихо и плескалиВ излучинах прибрежных скал;Но он, унылый, не видалНи моря с синими волнами,Ни поля с дальними холмами,Ни чалмоносцев удалых,Стремящихся перед пашоюШум грозный сечей роковыхПредставить бранною игрою;Не видит он, как к облакамИх кони вихрем прах взвевают,Как сабли острые мелькаютИ как с размаха пополамЧалмы двойные рассекают;Не слышит он, как громкий крикЗа свистом дротиков несется,И как в долине раздается:Алах! Алах! Их дикий клик;Душа полна мечтой одною —Яфара дочерью младою.