Корделия надеялась, что вечер запомнится на долгие годы как радость, а не смешной казус. Потому что, несмотря на прежнее воодушевление по поводу своего плана, вопросы герцога о его уязвимости породили в ее голове ряд вопросов.

И она не была уверена, что сможет найти на них ответы.

Корделия была бледна от волнения. Гонорина помогала ей закончить туалет. Наряд был одолжен у племянницы Гонорины специально на этот случай, но Корделия, очевидно, не замечала ни богатого атласа, ни изысканной вышивки на корсаже, украшенном мелкими защипами.

– Не говори мне, что ты нервничаешь, – заявила Гонорина. – Я от тебя этого не ожидала.

Корделия посмотрела на отражение Гонорины в зеркале.

– Конечно же я нервничаю. Я просто в ужасе. Прав вчера был его светлость. Все может плохо кончиться.

– Да нет, не бывать этому. – Гонорина повернулась к Корделии лицом. Она критическим взглядом окинула фигуру девушки – от голландской прически до атласных туфелек цвета слоновой кости. Нахмурившись, Гонорина приподняла закрепленную сзади верхнюю юбку платья Корделии и, поправив, опустила ее на расшитую нижнюю, а затем одобрительно кивнула.

– Кроме того, – скромно добавила Гонорина, – кто будет думать о музыке при виде такой красивой молодой женщины! Уверяю тебя, наш регент вряд ли сможет задавать вопросы.

Тень улыбки скользнула по хорошенькому личику Корделии.

– Нет-нет, Гонорина, не надо льстить мне, чтобы успокоить. Ты же всегда говорила, что дорога в ад вымощена не добрыми намерениями, а фальшивыми комплиментами. А сама…

Гонорина с удивлением посмотрела на Корделию, осознав, что девушка верила практически каждому ее слову.

– Да я и не льщу тебе вовсе. Ты действительно выглядишь великолепно в этом платье.

Корделия засмеялась.

– Во всяком случае оно мне впору, это все, о чем я могла бы мечтать.

Но Гонорина заметила, как Корделия украдкой еще раз глянула в зеркало.

– Оно не просто тебе впору, – настаивала Гонорина, расправляя рукава на платье. – Могу сказать тебе твердо, что моей племяннице не хватало… Ну, скажем, некоторых выпуклостей, чтобы выглядеть так.

Гонорина остановила свой взор на шали, скромно прикрывающей плечи и грудь, концы которой были связаны узлом у корсажа.

– Правда, если мы хотим совсем обезоружить слушателей, надо скорее воспользоваться прелестями твоей фигуры. – Гонорина развязала ленточку и бросила шаль на кровать.

– Гонорина! – возмутилась Корделия и закрыла руками грудь.

– Ни одна женщина в Лондоне сейчас не наденет шаль на вечернее платье. – Гонорина широко улыбалась. Она перекинула на белоснежное плечо один из туго закрученных локонов. – Кроме того, нам сегодня понадобится все то, что способно отвлечь внимание.

Корделия нагнулась и взяла с кровати шаль, театрально вздохнув при этом.

– Эта причина недостаточно весома для того, чтобы я сегодня за ужином выглядела как куртизанка.

Гонорина усмехнулась.

– Я не ношу шаль. Я что, похожа на куртизанку?

Корделия нахмурилась.

– Ты знаешь, я не имела в виду… ну… ведь ты вдова и можешь одеваться более…

– Откровенно? – спросила Гонорина, в удивлении подняв брови.

– Как подобает более зрелой женщине. В любом случае дочь викария должна держаться соответственно. – Она опять накинула на плечи шаль с забавным выражением высокомерия. – Ты знаешь, у меня своя точка зрения.

– Глупости. – И Гонорина снова ухватилась за шаль. – Ты молода. У тебя прекрасная фигура, и надо подчеркивать это при каждом удобном случае.

Гонорина поднесла шаль к лицу и вдруг вспомнила свою молодость, когда она была лишь дочерью портного. В те годы она старательно избавлялась от шали, но ее всегда считали слишком смелой, и время не истребило ее страсти к волнующим экспериментам.

Улыбка на ее лице угасла. Но жизнь, состоящая из приемов и вечеров, гости до глубокой ночи, а потом одиночество по утрам, давно потеряла для нее былую привлекательность. Становясь старше, она подчас думала, а не лучше ли было просто прожить с любимым человеком, какое бы, пусть даже самое скромное, положение он ни занимал.

Да, но на этом все ее мысли, как обычно, обратились к Освальду, и она поставила точку, чтобы выбросить их подальше из головы.

Понимая, что Гонорина погружена в размышления, Корделия снова взяла шаль и в нерешительности посмотрела на нее.

– Отца скорее всего хватит удар, если я явлюсь к ужину без шали.

– Зато его светлость не сможет этого не заметить.

К неудовольствию Гонорины эти слова возымели совсем противоположное действие, чем то, на которое она рассчитывала.

Глаза Корделии стали круглыми, и она в ярости повязала себе на шею шаль, затем аккуратно расправила концы, чтобы закрыть грудь.