Ей следует отчитать Эвана как следует и отправить прочь. Или самой убежать как можно скорее…

И тогда одна томительная ночь будет проходить за другой. Какой смысл в замужестве, если все равно ни один мужчина не сможет притягивать ее с такой же силой, как Эван. Ни один не вызовет у нее такого уважения, восхищения… Ни с одним она не будет себя чувствовать так, как с ним… И никогда никого другого не захочет.

Не отрывая взгляда от Эвана, она позвала:

— Бос, входите, пожалуйста!

Эван закрыл глаза. Мучительная боль исказила его лицо. В дверях появился дворецкий, и Кэтрин проговорила:

— Сегодня вы мне больше не понадобитесь. Вы свободны до завтра.

Эван распахнул глаза. И, не доверяя своему слуху, уставился на Кэтрин.

— Мадам, но не хотите же вы, чтобы я оставил вас наедине с этим…

— Вы свободны, — уже более жестко сказала Кэтрин, не в силах оторвать глаз от Эвана. А про себя взмолилась: «Ну пожалуйста, Бос. Побудьте сегодня не моим защитником, а просто слугой».

Воцарилось долгое молчание. Было так тихо, что она, казалось, слышала, как падают капли воска на подсвечник.

Наконец Бос тяжело вздохнул:

— Как прикажете, мадам, — и вышел, закрыв за собой дверь.

Эван не мог поверить в это чудо. Они с Кэтрин были одни. Она сделала свой выбор. Несмотря на все, что произошло, несмотря на его обман, она выбрала его.

— Боже, Кэтрин! — Он провел дрожащей рукой по ее щеке, все еще сомневаясь в реальности происходящего. — Когда ты позвала дворецкого, я подумал…

— Если бы он не убедился, что ты не причинил мне вреда, он бы ни за что не ушел.

— Как я счастлив, что ты отослала Боса. — Ладонь его задержалась на порозовевшей от смущения щеке Кэтрин. Теперь она принадлежит ему. По ее собственному желанию. — Мне трудно представить, что бы я выкинул, если бы ты… прогнала меня.

— Что мне, наверное, и следовало сделать, — неуверенно проговорила Кэтрин. — Напрасно я согласилась увидеться с тобой и…

Эван, склонившись к ней, закрыл ей рот губами, не дав закончить фразу. Он не допустит, чтобы она пожалела о своем решении. Во всяком случае, сегодня. Прижав ее к себе, Эван отметил, что, хотя сама Кэтрин сомневалась в правильности этого выбора, тело ее не испытывало никаких колебаний. Руки ее сами собой обвили его шею, и она прильнула к Эвану с таким простодушием, словно не понимала, какой бесценный дар готова ему принести.

Но Эван-то знал. Знал, что она ему отдает — свою девственность. И хотя Кэтрин считает, что ей не суждено выйти замуж, поэтому незачем хранить невинность, все же Эвану стало не по себе.

Но минутное замешательство прошло, поскольку его оттеснило более сильное чувство: тело само отозвалось на близость Кэтрин, ее мягкость и податливость. Ему еще не приходилось иметь дело с женщиной, желание которой с такой зеркальной точностью отражало бы его собственное страстное, нетерпеливое желание. Что касается его бывшей невесты, то она напрочь отрицала даже возможность чего-то похожего на страсть, позволяя ему лишь слегка чмокать ее в губы. И стоило ему попытаться выйти за дозволенные рамки, как она тотчас начинала сердиться.

У него, конечно же, были и другие женщины, хотя постоянных любовниц он никогда не заводил. Но на пирушках, куда его приводил Юстин, попадались недовольные своими мужьями жены, замужние сестры студентов… Одним словом, когда у него возникала потребность, ему без труда удавалось найти женщину, которая охотно делила с ним ложе.

Эти ничего не значащие любовные развлечения, которые были по душе Юстину, представлялись малопривлекательными Эвану. Он занимался ими только в минуты крайней угнетенности. Но ни одна из женщин, с которыми он имел дело, не вызывала в нем таких ощущений, такого жара, томления, такого глубокого внутреннего желания.

Близость с Кэтрин представлялась ему как нечто волнующее, трепетное и всепоглощающее. И когда он дрожащей от нетерпения рукой провел по ее восхитительно округлому бедру, а потом по груди, Кэтрин, застонав, подалась ему навстречу, словно чайка, бросившаяся навстречу ветру.

В памяти снова всплыло, как увидел Кэтрин, выходящей из озера, — розовые соски, проглядывающие сквозь прозрачную сорочку, прекрасное тело облепила мокрая ткань… Как ему снова хотелось увидеть ее такой. А еще лучше — совсем обнаженной, чтобы он мог коснуться сверкающих белизной бедер и нежных завитков на лоне.

Но вместо этого Эван продолжал целовать ее. И поцелуи его были томительными и долгими, словно ему хотелось испить всю сладость влажных и мягких губ Кэтрин до дна. Только когда он вдруг осознал, как трепещет ее тело в его руках, Эван оторвался от ее губ, чтобы скользнуть к подбородку, шее, ключицам… Ему хотелось бы всю ее покрыть поцелуями. Не помня, как ему удалось это сделать, Эван расшнуровал корсаж, расстегнул платье и тронул губами набухшие соски, ощущая, как Кэтрин впивается пальцами в его плечи.