Шрифт:
И тут Соня не сдержалась. Слезы потекли ручьем. Так вот кто был ее благодетель, посылавший деньги! Вот кто спасал ее от голодной смерти…
– Ну-ну, барышня! – ласково гудел швейцар. – Что ж плакать… Он был хороший человек и квартирант спокойный, ответственный. Плату всегда вносил аккуратно и в полном объеме. Не то что некоторые, к которым находишься да накланяешься, пока получишь. А с меня хозяин за недосдачу может даже штраф слупить, будто это я за квартиры не плачу. Но господин Контин меня никогда не подводил. Понимал, что швейцар – человек зависимый, не для своей выгоды плату собирает – для хозяйской. Исключительный был квартирант. Образцовый! Но ведь вечно никто не живет. Даже образцовые… А вы, барышня, сходите в церковь, свечку поставьте за упокой раба Божьего Николая, помолитесь – легче станет.
Соня всхлипнула. Куда ж еще идти, как не в храм Божий? Больше негде искать защитников. Друга убили, полиция сама прикрывает убийц. Один Бог теперь – Сонин защитник.
Соня выскользнула из подъезда. Смахнула слезы – нельзя плакать на улице. У всех праздник…
Надо успокоиться. Надо! Теперь все придется решать только самой. Никто ничего не подскажет, не даст совета. Проклятые записки проклятой маркизы! Не зря придворные, ее дьяволицей называли, Версальской грешницей. Сжечь бы ее сатанинские записи – и дело с концом. Только вот батюшка наказывал: «Сохрани!»
Соня вытерла последние слезы. Вздохнула поглубже. Морозный воздух ворвался в легкие, и стало не так жутко.
– Софья Ивановна! Соня! – услышала она вдруг знакомый голос.
Збарский! Его прекрасный певучий голос не спутать ни с каким другим. И как же этот неженка вышел на мороз? Лидочка ведь говорила, что он так бережет свой неповторимый голос, что кутается в кашне даже дома. И вдруг – надо же!
Соня подняла голову: Альфред Збарский, прикрывая рот рукавицей, выходил из лавочки купца Плисова с целой корзинкой завернутых в позолоченную бумагу апельсинов. А за Збарским, улыбаясь, шел… Грандов.
– Какая встреча! – Виктор наклонился над ручкой Сони. – Видите, сама судьба назначает нам встречи. Что вы надумали? Поедете со мной во Францию?
– И право, Соня, о чем тут думать? – почти пропел Збарский. – Не в Жмеринку же ехать, а в Париж. Это же мечта всей жизни. Если б не моя загруженность в театре, сам бы поехал с Виктором!
– Очень ты мне нужен! – отпарировал тот. – Ты же французского не знаешь. Партии на разных языках поешь, а самих языков не учишь!
– А зачем мне их учить? – хмыкнул певец. – Мне русскими буквами суфлер партию напишет, я спою. Сколько опера продержится, столько я эту абракадабру помнить буду. А сняли оперу с репертуара – и я всю галиматью из головы вон.
– Деревенщина ты, дружище, хоть и на европейский манер Альфредкой кличешься! Но мне-то отлично известно, что тебя вовсе не Альфредом, как болонку, зовут, а приличным русским именем Федор, – захохотал Виктор и замахал извозчику, появившемуся в начале улицы. – Сюда! Сюда!
Все еще хохоча, мужчины взобрались на сиденья, не спрашивая, увлекли с собой Соню.
– Гони! – пропел Збарский кучеру и, повернувшись к Соне, проговорил: – Езжайте, Сонечка, второго такого случая может и не приключиться!
И вот тогда Соня, обалдевшая от событий последнего времени, почему-то схватила Виктора за рукав его модного пальто и выпалила:
– Я согласна!
12
В ПАРИЖ!
Тот же Сочельник
Как доехали домой, Соня плохо помнила. Збарский сидел, закрыв рот рукавицей – берег-таки горло. Молчал. Зато Виктор всю дорогу рассказывал анекдоты. Соня не слушала, но Альфред хихикал, хоть и закрывался рукавицей. Когда подъехали к Варварке, Грандов сказал приятелю:
– Ты езжай, а я провожу мадемуазель Ленорову!
Проводил прямо до двери. В подъезде столкнулся с чубатым Гришкой. Вскинул на того почти взбешенные глаза:
– Ты почему здесь?
– Да я… – замялся тот.
– Тебе же велели барышню сторожить! А ей одной ходить приходится!
– Так ведь не барышня – птичка перелетная. Взмахнула крылами – и нет ее. Разве ж за птицей уследишь?
– Ну конечно! – рявкнул Градов. – А ты гусь, откормленный на даровом хлебе. Тебе и с места подняться тяжело. А я вот сейчас сверну тебе шею, как гусю!
Рука Виктора мелькнула в каком-то неуловимом движении, и схваченный за горло Гришка захрипел:
– Так я… Я же… Пустите, хозяин! Я ж верой и правдой… Разве не я позвал, когда на нее бандиты напали?
Пальцы Грандова разомкнулись. Гришка тяжело осел прямо на ступеньки лестницы. Виктор повернулся к Соне:
– Идем! Он будет служить лучше!
У Сони задрожали руки. Что это значит? Чубатый Гришка служит не квартальному Симкову, а Грандову? Или они тут все заодно?!
Соня кинулась к выходу. Бежать! Ото всех! От полиции, Гришки! Бежать от Грандова!..