– ДАЖЕ НЕ ВЕРИТСЯ, что ты снова это сделал.

– А что? Может, это последнее пиво, которое льется мне в рот.

И я наслаждался каждым глотком. Пиво было холодным, словно весенний снег в степях Красса – и таким же освежающим. Пузырьки щипали мне язык и сбегали вниз по горлу. Я поболтал жидкость во рту, чтобы почувствовать вкус хмеля, и вздохнул.

– Это не твой рот.

Я снова посмотрел на кованую бронзу, которая украшала стену позади барной стойки. Вдоль нее выстроились статуи императоров и императриц – худосочных, надменных, с огромными коронами и изогнутыми скипетрами. В промежутках между ними я мог разглядеть свое лицо с выпученными глазами и щеки, свисавшие, словно мокрые тряпки.

Скорее всего, это было связано с тем, что я вырубил человека ударом кирпича по голове. Бесчувственное тело казалось почти таким же тяжелым, как и мертвое – то, которое я надел на себя, когда пошел в таверну в прошлый раз. Данное тело, по крайней мере, не так сильно воняло и было почти того размера, как и то, в котором я когда-то жил. Я на всякий случай похлопал себя по круглому животу и почувствовал, как по ребрам расходятся волны. Почему-то это меня успокаивало.

Снова посмотрев на свое отражение в листе бронзы, я изучил свои черные локоны, заплетенные в косички, светлую кожу жителя Разбросанных островов и белые зубы – белее, чем у любого красса. Правда, нескольких уже не хватало. Я ощупал промежутки языком. Боль в затылке стихла, сменившись глухим постукиванием, и, если верить Острому, кровь была практически не заметна. Правда, окровавленный человек в этом городе никого бы не удивил.

Моя одежда не была роскошной, но и лохмотьями я бы ее не назвал. На одном из моих пальцев сидело кольцо. На другой руке тоже было кольцо, но его я обменял на пиво. Не моя вина, что у человека, которого я позаимствовал, не оказалось серебра. Похоже, это был какой-то торговец с Разбросанных островов. Интересно, какой киоск или магазин он оставил без присмотра? Пожав плечами, я допил пиво, пока в кружке не остался только рыхлый осадок, и знаком приказал трактирщику налить мне еще.

– Ладно, – сказал я самому себе и мечу, висевшему у меня на поясе. – Возможно, это последняя кружка.

– Ты тянешь время. Еще не принял решение, да?

– Нет, не принял.

– Я думал, что в прошлый раз мы с этим разобрались.

Я вспомнил тело охранника, плававшее у причала, и щелкнул ногтем по клинку, чтобы заткнуть ему рот.

Ко мне подошел призрак в конической фетровой шляпе. Это была женщина, и у нее не хватало половины черепа, а на ключице виднелась похожая на ущелье рана, уходившая под кайму платья. «Интересно, как далеко он тянется», – подумал я.

– Еще одну? – спросила она бесцветным голосом.

Интересно, а как говорю я, когда не краду чужие тела? Оказалось, что сейчас у меня высокий голос, слегка охрипший от трубочного дыма.

– Да, пожалуйста.

– Хороший меч, – сказала она, кивнув в сторону Острого, и потянулась под стойку к каким-то кранам.

Я попытался улыбнуться. Ну… Я скривил свое обмякшее лицо так, чтобы на нем появилось некое подобие улыбки. Женщина-призрак заморгала, словно сова.

– Клянусь мертвыми богами! Что ты делаешь?

– Топите свои печали или празднуете? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Пожалуй, и то и другое.

– М-м… – Женщина-призрак многозначительно закивала и поставила передо мной еще одну глиняную кружку с пенистым пивом. – В этом городе печали есть у всех. А после всех этих нападений – особенно. Никс тоже умирает – по крайней мере, так мне рассказывали. На улицах стало еще хуже, чем раньше, а ведь и раньше было не очень.

Я посмотрел на выход, услышал шум дождя за дрожащими занавесками и подумал о том, что ждет меня там, на улице.

– Кхм.

Заметив, что она вопросительно смотрит на меня, раскрыв ладонь, я предложил ей второе кольцо. Женщина закатила глаза, увидев, что я предлагаю в качестве платы, но кольцо забрала. Когда ее пальцы коснулись моей кожи, они слегка блеснули белым. Она с любопытством взглянула на меня.

– А что вас печалит? – спросила она.

Действительно ли она заинтересовалась мной или просто играет старую добрую роль разговорчивого трактирщика? Лучшие бармены знают, что пиво становится вкуснее, если течет не только оно, но и слова.