Я высунула нос из-под одеяла.

– Ты счастлива с ним?

Мамино лицо озарилось той самой улыбкой. Той, из-за которой я согласилась на этот безумный переезд.

– Очень. Он замечательный, Ева. Правда.

– У него ведь есть сын, да? Ты говорила.

Мама кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Грусть? Сочувствие?

– Да. Женя. Он живёт в Сеуле, с матерью. Они… не очень близки. Сергей переживает из-за этого, но… - она махнула рукой.
– Это сложная история.

– Расскажешь?

– Как-нибудь потом. А сейчас - вставай. Сергей хочет отвезти нас на «Горный воздух». Это горнолыжный комплекс, прямо в городе. Говорит, там потрясающие виды.

Горнолыжный комплекс. Я, которая на лыжах стояла последний раз в пятом классе. На уроке физкультуры.

– Мам, я не умею кататься.

– Вот и научишься. Давай, Ева. Ради меня.

Она смотрела на меня этими своими глазами - мамиными глазами, в которых столько лет было столько боли, а теперь наконец-то появился свет. И я, конечно, сдалась.

«Горный воздух» оказался… вау.

Нет, серьёзно. Вау.

Я стояла на смотровой площадке, и передо мной расстилался весь Южно-Сахалинск - игрушечные домики, дымящиеся трубы, а за ними - море. Настоящее море, уходящее за горизонт.

– Красиво, да?
– Сергей встал рядом.
– Я здесь вырос. Каждую зиму катался на этих склонах.

– Очень красиво, - признала я. И это была правда.

Мы взяли мне лыжи напрокат - детские, учебные, позорные, - и инструктора на час. Мама с Сергеем укатили на какой-то сложный склон, а я осталась на «лягушатнике» с толпой пятилетних детей и усатым инструктором Геннадием.

– Главное - не бояться, - вещал Геннадий, пока я пыталась устоять на месте.
– Лыжи - они чувствуют страх.

Лыжи чувствуют страх. Отлично. Просто прекрасно.

Через час я уже кое-как могла спускаться по самому пологому склону, не падая. Ну, почти не падая. Ну, падая всего раза три-четыре за спуск.

Геннадий сказал, что я «очень способная». Я сказала Геннадию «спасибо» и поковыляла к подъёмнику, потому что мама написала, что они с Сергеем ждут меня наверху в кафе.

И вот тут всё пошло не так.

Я не знаю, как это произошло. Может, лыжа зацепилась за что-то. Может, я просто потеряла равновесие. Но в какой-то момент я летела вниз по склону, который был явно не для новичков, и орала так, что с деревьев осыпался снег.

– Сторонись!
– кричала я.
– Не умею тормозить! Сторонись!

Люди шарахались от меня как от чумной. Я неслась всё быстрее, ветер бил в лицо, глаза слезились, и я уже просто закрыла их, приготовившись к неминуемому столкновению с деревом, камнем или бетонной стеной.

Столкновение произошло.

Но не с деревом.

Глава вторая

Я врезалась во что-то - кого-то - с такой силой, что мы оба полетели в снег. Кубарем, переплетясь лыжами, палками и конечностями, мы катились вниз ещё метров пять, пока наконец не остановились в сугробе.

Я лежала лицом в снегу. Всё тело болело. Во рту был снег. В носу был снег. В ушах был снег.

– Ты что, совсем дура?
– произнёс голос над моим ухом.

Голос был красивый. Низкий, бархатный, с едва уловимым акцентом. И очень, очень злой.

Я перевернулась на спину, сплюнула снег и открыла глаза.

И забыла, как дышать.

Надо мной склонился парень. Нет, не парень. Произведение искусства. Какое-то невозможное сочетание черт - острые скулы, идеальная линия челюсти, чуть вздёрнутый нос, пухлые губы, тёмные миндалевидные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Волосы - тёмные, взъерошенные после падения, с несколькими прядями, упавшими на лоб. На нём была чёрная горнолыжная куртка, явно дорогая, и такие же чёрные штаны.

Нереально красивый. Настолько, что хотелось протереть глаза и проверить - он вообще настоящий?

– Эй, - он помахал рукой у меня перед лицом.
– Ты головой ударилась?

– Ч-что?
– выдавила я.

– Головой. Ударилась. Ты.
– Он говорил медленно, как с ребёнком.
– Может, сотрясение?

– Нет, - я наконец-то собрала мысли в кучу и села.
– Нет, всё нормально. Простите. Я… я не умею тормозить.

– Я заметил.

Он тоже сел, отряхивая снег с куртки. Движения были какие-то… отточенные. Грациозные. Как у кота. Или танцора.