Annotation
Шестая книга серии о Джеке Тейлоре. Роман Кена Бруэна.
Крест
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
Крест
1
«Крест — это мука только если ты осознаёшь его». Ирландская поговорка
Им потребовалось время, чтобы распять парня. Не то чтобы он доставлял хлопоты; напротив, почти не сопротивлялся. Нет, проблема была в другом — гвозди никак не входили в ладони, всё время натыкались на кость.
А парень тем временем бормотал что-то.
Младший сказал:
— Скулит, мамочку зовёт.
Девушка наклонилась и произнесла удивлённо:
— Он молится.
А чего она ожидала — песню?
Отец поднял молоток:
— Скоро рассвет.
И правда, первые лучи зари резанули по склону холма, разбрызгав свет по фигуре на кресте — это походило почти на заботу.
* * *
— Почему ты, блядь, ещё не сдох?
Как на это ответить? Хотелось сказать: «Я очень старался, правда, я хотел умереть. Выжить я не планировал, честно».
Мэлахи — мой старый заклятый враг, мое личное проклятие. И, как это принято у благородных ирландских врагов, когда-то я спас его задницу.
Он был заядлым курильщиком, каких я в жизни не встречал, а уж я повидал их немало. Сейчас он прикурил новую сигарету от старой и прорычал:
— Подстрелили не того ублюдка.
Прекрасный лексикон для священника, правда? Но Мэлахи никогда не придерживался церковных правил, о которых я слышал. Он имел в виду Коди — молодого парня, которого я считал приёмным сыном и который принял пули, предназначенные мне. До сих пор он лежал в коме, и его шансы выжить варьировались от очень низких до откровенно ничтожных.
Перестрелка не улучшила мою хромоту — результат избиения хёрлинг-клюшкой. Я, прихрамывая, брёл вдоль канала, видел уток, но не радовался им, как раньше. Природа больше не имела значения. Услышал, как меня окликнули, — и вот он, отец Мэлахи, бич моего существования. Когда я ввязался, чтобы помочь ему, был он благодарен? Как же. Он человек с самой непреодолимой склонностью к зависимостям, какого я только встречал — будь то никотин, пирожные, чай или просто агрессия, а уж в натурах зависимых я толк знаю. Я всегда хотел сказать «мой конёк» — даёт намёк на образованность, но не слишком выпендрёжно. По правде, мой конёк был — бухло. Он выглядел хмурым, неопрятным и по-священнически — то есть себе на уме.
Он приветствовал меня той фразой насчёт того, что я не сдох, и казался откровенно злым. Одет в черный сутажный костюм который лоснился от долгой носки, брюки обвисли, а на ботинках отпечатались десять лет тяжелой службы. Перхоть покрывала его плечи, словно первый снег.
Я сказал:
— Тоже рад тебя видеть.
Его голос отвердел, как гранит, и я уставился на него. Он швырнул бычок в воду, распугав уток.
Добавил:
— Всё ещё заботишься об экологии?
Он скривил губу в отвращении, рявкнул:
— Это сарказм? Ты не смей со мной так, парень.
Лето почти кончилось. Уже чувствовалось приближение зимней галуэйской стужи; скоро сумерки станут сгущаться раньше, и, если бы я только знал, тьма совсем иного оттенка спускалась по течению. Но я слышал лишь доносившиеся из колледжа звуки — до него от того места, где мы стояли, было рукой подать. Голуэй — один из тех городов, где звук несётся по ветру, словно слабый шёпот молитв, которые ты никогда не произносил, — приглушённый, но присутствующий.
Я снова переключился на Мэлахи. Мы вернулись к нашей старой вражде, всё как обычно.
Прежде чем я успел ответить, он сказал:
— Я соборовал парня, ты знал? Покрыл маслами. Думали, он покойник.
Наверное, следовало быть благодарным, но я выдал:
— А это разве не твоя работа — прислуживать больным, утешать умирающих и всё такое?
Он окинул меня оценивающим взглядом, будто я как-то обманул его, и сказал:
— Выглядишь как сама смерть.
Я повернулся уходить, бросил: