Глава 1
Лес, напоённый терпкими ароматами смолы, хвои и влажной земли, обступал со всех сторон. Плотный, девственный, дикий. Между могучими деревьями царила напряжённая тишина. Сосны застыли, смыкая в вышине густые пушистые кроны — словно осторожно касались друг друга в молчаливом флирте. И повсюду лежал пронизанный редкими золотистыми лучами солнца сумрак.
Зверьё, потревоженное присутствием людей, которых никогда не видело, притаилось. Молчали даже птицы, невидимые среди густых ветвей.
Люблю я лес. Вот такой, нетронутый. Оказаться там, где не ступала нога человека — особенное чувство. Как будто проникаешь в неведомое и сокровенное. От такого поневоле испытаешь трепет.
Привил мне любовь к природе отец, царствие ему небесное. Брал и на рыбалку, и на охоту, когда я подрос. Многому научил: как выжить, если потерялся, как зверя не спугнуть, как силки и капканы ставить, как шкуру не испортить и добычу освежевать. И при этом, главное, уважение к природе воспитал. Потому как все мы, что бы о себе ни думали, живём в ней и с ней. Только в городах этого не ощущается.
Так что нравилось мне во время редких отпусков вырваться куда-нибудь, даже и одному. На несколько дней, чтобы отвлечься от забот и суеты цивилизации.
Увы, в этот раз любоваться лесом было некогда.
Мы тут были на задании.
Искали упавший в чаще военный вертолёт. Прошли почти десять километров, и вот, наконец, нашли.
Машина лежала среди сломанных деревьев, наполовину скрытая упавшими разлапистыми сосновыми ветками. Стёкла были покрыты паутинами трещин, винты изогнуты в разные стороны.
Внутри обнаружились два тела. Ещё одно лежало в десятке метров севернее.
Мои парни обыскивали местность вокруг. Миссия у нас была не спасательная: в живых никого остаться после крушения не могло, и не осталось.
Нам было приказано найти то, что вертолёт перевозил. Видимо, что-то важное и секретное. Этим мы и были сейчас заняты.
— Майор! — окликнул меня Сергей, извлекая из-под кучи сломанных веток металлический кейс. — Кажется, оно!
Он направился ко мне.
Остальные остановили поиски, дожидаясь моего ответа.
— По описанию, вроде, похоже, — проговорил Сергей, вертя добычу в руках. — Лёгкий. Если…
Закончить фразу он не успел: его голова резко дёрнулась вправо, воздух окрасился алым, и Сергей рухнул, как подкошенный.
Кейс выпал у него из рук и исчез в валявшихся на земле ветках.
— Снайпер! — крикнул Толя, бросаясь в укрытие.
Пуля вошла ему в спину. Сержант сделал ещё два шага и упал лицом вниз, с треском ломая валежник.
Я рванул к вертолёту. Откуда стреляют, было ясно, и только за изувеченной машиной можно было найти укрытие.
Увы, когда у тебя под ногами куча торчащих во все стороны веток, быстро двигаться при всей сноровке невозможно.
До вертолёта оставалось метра три, когда мне в шею ударило. Словно молотком залепили со всего маха. Смачно так, с влажным хрустом.
В глазах мгновенно потемнело, и я понял, что падаю.
Хороший снайпер всегда стреляет в шейные позвонки, если возможно. Это гарантирует смерть цели.
Мне попался хороший…
Холодно.
Неприятное и тревожное ощущение беззащитности и уязвимости быстро разливается по телу. Начинает с рук и ног и паутиной устремляется к солнечному сплетению. Я чувствую, как кожа покрывается мурашками — мгновенно, словно от удара током.
Открываю глаза. Боль и резь под веками, муть и пелена. Плыву в толще сверкающей разноцветными пятнами воды, в которую словно капнули немного крови — для текстуры. Плюс кто-то решил осветить всё это сменяющимися неоновыми вспышками.
Зрительные нервы ещё не адаптировались, но мозг, охваченный инстинктом самосохранения, жаждет продраться сквозь пелену и узреть окружающий мир — чтобы убедиться, что он не представляет опасности. Ну, или осознать, что мне конец.
Так, стоп! О чём это я?! Меня ведь только что убили. Я уже мёртв, чёрт побери!
Значит, это посмертная галлюцинация? Или тот свет?
Да ну, нет. Не верю я в рай и ад.
Значит, наблюдаю последние пароксизмы галлюцинирующего сознания, пока мозг агонизирует. Ещё немного, несколько секунд — и наступит небытие.
Как ни странно, страха не было. Какой смысл бояться неизбежного? Того, что уже наступило.
Вот обидно — да, было!
За то, что так долго откладывал жизнь на потом, всё думал, что ещё успеется, а она взяла и оборвалась.
От этого, внезапного и нелепого, было больно.