— Приветствую, господа офицеры! У меня послание от маг-куратора, виконта Рюмина. Господин маг вызывает в свою палатку командира роты, капитана Лютикова.

То есть меня.

— Дерьмо, — прошептал Игорь.

Я подмигнул посыльному мальчишке и быстро вошел в палатку. Внутри было светло и просторно, пахло ладаном и корицей.

— Вызывали? — громко сказал я.

За широким столом сидел мужчина лет тридцати в бордовом сюртуке. Лицо длинное, рыжие волосы уложены к затылку и свисают до плеч. Ноги он положил на пуфик и сидел в кресле полулежа. При виде меня мужчина вскинул брови, и без того длинное лицо вытянулось.

Между тем на выход семенил уже знакомый мне врач. Он замер и и нервно огляделся.

— Оп-па! Давай я тебя провожу, голубчик, — сказал Игорь и увлек поникшего врача на улицу.

Я прошел вперед. Посыльный мальчишка отчеканил:

— Виконт Рюмин, господин капитан прибыл!

Рюмин смерил меня взглядом и сказал:

— Почему так долго, капитан?

Повисла пауза.

Рюмин расхохотался.

— Ладно, приступим к делу, — сказал он, не меняя вальяжной позы. — Вы умудрились заразиться ликантропией, хотя сейчас не полнолуние. Верно?

— Так говорят, — ответил я.

— Но при этом вы сохранили рассудок, что придает ситуации щекотливый характер.

— В чем заключается щекотливость, ваше, э-э-э, благородие?

Маг выпрямился в кресле, голос его стал жестким.

— Как ты меня назвал?!

В палатку поспешно вошел Игорь, козырнул.

— Ваше сиятельство, прошу принять во внимание, что у капитана Лютикова амнезия. Как заново родился, помнит только родных.

Рюмин откинулся в кресле и закурил сигарету на длинном мундштуке.

— А это любопытно, — сказал он. — Чистый лист, альма матер. Можно столько на нем написать! Для начала уясните, капитан, что к магам следует обращаться «ваше сиятельство» или же по титулу. «Ваше благородие» — это про вас, служилых дворян.

— Учту, ваше сиятельство, — сказал я. — Очень познавательно.

— Писаря сюда! — махнул рукой Рюмин. — Пусть принесет методичку.

Посыльный мальчишка убежал за тканевую перегородку и вскоре вернулся с сутулым мужчиной лет шестидесяти. Тот отвесил Рюмину поклон и примостился за краем стола. В руке писарь держал картонную папку.

— Зачитай нам, что положено делать с зараженными, — приказал Рюмин.

— Так, значится… — пробормотал писарь, листая папку. Поправил очки и начал: — «Ежели в бою доведется поймать волколака живьем, то надлежит сделать с ним одно из двух. Отправить его на арену за вознаграждение или же в магический университет для вивисекции и изучения»…

— Позвольте! — воскликнул Игорь. — Речь идет о диком волколаке, утратившем человеческий облик и разумение. А Георгий Владимирович, как видите, не озверел.

Рюмин поднял ладонь, останавливая Игоря.

— Поэтому я и говорю, ситуация нестандартная. Именно для таких случаев и нужен маг-куратор. Помолчите, поручик. — Он повернулся к писарю. — А ты продолжай. Что предписано делать, если покусали кого-то из личного состава?

— Так, значится… — снова пробормотал писарь и нахмурился. — «Ежели солдат был покусан, обратился в зверя и выступил супротив, то следует его умертвить. А ежели доведется поймать его живьем, то смотри соответствующий раздел».

— Ежели, — с нажимом сказал Рюмин, — А ежели он был покусан, но не перешел во вторую или третью форму?

Писарь нахмурился и принялся листать папку. Мы с Игорем молчали.

— Нашел, ваше сиятельство. «Лицо, с духом зверя совладавшее, надлежит считать человеком, но с оговорками».

— Так-так, — сказал Рюмин.

— «От службы лицо оное отстраняется, ибо в бою оно непредсказуемо есть. Звание или же титул свой лицо оное сохраняет, но должно доказать Вельской Державе преданность свою и клеймо получить».

— Это все? — спросил Рюмин.

— Примечание, ваше сиятельство. Мелким шрифтом…

Глаза писаря щурились за стеклами очков, губы беззвучно шевелились.

— Дай сюда, кротяра, — сказал Рюмин и забрал папку. — Пишут… «Волколак, облик человечий сохранивший, причисляется к владеющим магией одаренным. Именуется он колдуном, что означает магический ранг ниже первого, однако дает формальное право на снискание боярских титулов». М-да. Это, конечно, бред и реверанс древним традициям.

Рюмин еще полистал папку, ухмыльнулся и отдал ее писарю.