Снежные стихи
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

1937

«В лицо морозу я гляжу один…»

В лицо морозу я гляжу один: Он – никуда, я – ниоткуда, И все утюжится, плоится без морщин Равнины дышащее чудо. А солнце щурится в крахмальной нищете — Его прищур спокоен и утешен… Десятизначные леса – почти что те… И снег хрустит в глазах, как чистый хлеб, безгрешен.

1937

Игорь Северянин

Эскиз

Клубится дым при солнце зимнем, Несется в дебри паровоз; Причудлив он в хитоне дымном, В хитоне смутном, как хаос. Снег лиловатого оттенка Пылит под небом голубым. Вдали темнеет леса стенка, А дым – как снег, и снег – как дым.

1908

Новогодняя элегия

С новолетьем мира горя — С новым горем впереди! Ах, ни счастья, ни отрады, Ни сочувствия не жди! Проследи печальным оком Миновавшие года: Не дождался от них счастья, — Не дождешься никогда. А с какою ты надеждой Им судьбу свою вверял, Верил в сбыточность мечтаний И надеялся, и ждал. Не ищи в унылой тундре Ароматных ярких роз, — Не ищи любви и счастья В мире муки, в мире слез. Не дождался – не дождешься, Боль была и есть в груди… С новолетьем мира скорби — С новой скорбью впереди!..

1908

Полярные пылы

(Снеговая поэма)

Влюбленная в Северный Полюс Норвегия В гордой застыла дремоте. Ленивые лоси! вы серебро-пегие, Ледяное пламя поймете… И там, где сливается с снегом медведица, Греза ее постоянна… Бледная в экстазе, сомнамбулой светится Так же? как д'Арк Иоанна. Не быть Северянке любовницей полюса: Полюс – бесплотен, как греза… Стремленья об иглы лесов укололися… Гаснет ее ариозо… Морей привидения – глыбы ледяные — Точат насмешливо лязги… И марева сыплют пророчества рдяные Волнам в сердитой припляске… Дух Полюса чутко тревожит элегия, — Она воплощается в ноте… И гордо вздыхая обманом, Норвегия Вновь застывает в дремоте.

1909

Январь

Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка С душой надменного поляка, Разгульно дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, – даже Небес полярную звезду!

1910

Елена Гуро

Детская шарманочка

С ледяных сосулек искорки, И снежинок пыль… А шарманочка играет Веселенькую кадриль. Ах, ее ободочки Обтерлись немножко! Соберемся все под елочкой: Краток ночи срок; Коломбина, Арлекин и обезьянка Прыгают через шнурок. Высоко блестят звезды Золотой бумаги, И дерутся два паяца, Скрестив шпаги. Арлекин поет песенку: – Далеко, далеко за морем Круглым и голубым Рдеют апельсины Под месяцем золотым. Грецкие орехи Серебряные висят; Совушки-фонарики На ветвях сидят. И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.

1913

Борис Пастернак

Зимняя ночь

Не поправить дня усильями светилен. Не поднять теням крещенских покрывал. На земле зима, и дым огней бессилен Распрямить дома, полегшие вповал. Булки фонарей и пышки крыш, и черным По белу в снегу – косяк особняка: Это – барский дом, и я в нем гувернером. Я один, я спать услал ученика. Никого не ждут. Но – наглухо портьеру. Тротуар в буграх, крыльцо заметено. Память, не ершись! Срастись со мной! Уверуй И уверь меня, что я с тобой – одно. Снова ты о ней? Но я не тем взволнован. Кто открыл ей сроки, кто навел на след? Тот удар – исток всего. До остального, Милостью ее, теперь мне дела нет. Тротуар в буграх. Меж снеговых развилин Вмерзшие бутылки голых, черных льдин. Булки фонарей, и на трубе, как филин, Потонувший в перьях нелюдимый дым.

1913

Из цикла «зимнее утро»

1
Воздух седенькими складками падает. Снег припоминает мельком, мельком: Спатки – называлось, шепотом и патокою День позападал за колыбельку. Выйдешь – и мурашки разбегаются и ежится Кожица, бывало, – сумки, дети, — Улица в бесшумные складки ложится Серой рыболовной сети. Все, бывало, складывают: сказку о лисице, Рыбу пошвырявшей с возу, Дерево, сарай, и варежки, и спицы, Зимний изумленный воздух. А потом, поздней, под чижиком, пред цветиками, Не сложеньем, что ли, с воли, Дуло и мело, не ей, не арифметикой ли, Подирало столик в школе? Зуб, бывало, ноет: мажут его, лечат его, — В докторском глазу ж – безумье Сумок и снежков, линованное, клетчатое, С сонными каракулями в сумме. Та же нынче сказка, зимняя, мурлыкина, На бегу шурша метелью по газете, За барашек грив и тротуаров выкинулась Серой рыболовной сетью. Ватная, примерзлая и байковая, фортковая Та же жуть берез безгнездых Гарусную ночь чем свет за чаем свертывает, Зимний изумленный воздух.