— Говори!

— Что говорить? — скручиваю с шипением крышку.

— Чего ты хочешь, Зоя? Извиняться не буду… Сама знаешь, что моей вины в случившемся минимум… Знал бы, что ты… — матерится сквозь зубы. — Так вот знал бы — никогда бы того не случилось.

— Ну, что уж о том гадать? Случилось и случилось. А по поводу моих желаний, я не скажу тебе ничего нового.

— Эй… ты… ш-ш-ш-ш, — он, наверное, хотел сказать «шлюха», но понимая, насколько нелепо это прозвучит в свете открывшейся ему истины, просто шипит змеей в ответ на мой ироничный взгляд. — Кончай мне тыкать! И на вопрос ответь. Пока я тебя взашей не вытолкал.

Так. Значит, все-таки без посыпания голов пеплом нам не обойтись…

— Хорошо. Если ты ставишь вопрос так… То я хочу стать твоей женщиной.

— Это исключено, — оскаливается Гаспарян. — Давай что-то более реалистичное. Я… наверное, отчасти все-таки виноват… Ты, кажется, мечтала об универе?

Я сглатываю и, контролируя, наверное, каждую мышцу в теле, киваю. Киваю так медленно, чтобы он никогда не узнал, не прочел по моему лицу, как же это для меня важно. Чтобы не высмеял…

— Да. Как раз начинается вступительная кампания.

— Твоих баллов хотя бы на платный хватит?

Вот мудак! Седка наверняка все уши прожужжала родителям о моих успехах. То, что ее отцу оказалось настолько на них плевать, неожиданно больно ранит. На боль я всегда реагирую вспышкой злости. Так происходит и в этот раз. С большим трудом себя обуздываю, чтобы не наделать глупостей.

— Седе хватит?

— При чем здесь моя дочь?

— У меня всего на два балла меньше. Задания по русскому в этом году легче.

— Ты что, собралась в медицинский? — опешив, интересуется Гаспарян и тут же заходится смехом.

Вообще-то мне такое и в голову не приходило. В медицинском безумный конкурс, я не настолько амбициозна… Но тут дело принципа уже, если честно!

— А что не так? Будем с Седой соседками по квартире. — Закусываю вожжи.

— Только через мой труп моя дочь будет жить с такой… — и опять осекается, надо же. От скольких нелестных эпитетов, оказывается, избавляет отданная мужику невинность. — Седа будет ездить домой.

— Каждый день?! Да на дорогу ей придется тратить не меньше двух часов! — от изумления из меня прет простодушная импровизация. Благо я вовремя себя на этом ловлю и замолкаю. Теперь уже он смотрит на меня как на полную дуру. Ну, ладно. Согласна. Когда у тебя своя машина под боком, это действительно не проблема.

— Это тебя не должно заботить. И, кстати, ты в курсе, сколько стоит год обучения в медицинском?

— Сколько? — вздергиваю я подбородок.

— Столько, сколько ты не стоишь.

Слова хлещут, как шнур от кипятильника по голой заднице. Боль примерно сопоставимая… Уж в этом я спец.

— Ну вот, не прошло и пяти минут, а ты мне уже и ценник присобачил, надо же, — каркаю, на остатках мощностей поддерживая внутри себя нужный уровень злости. И не дышу буквально, не позволяю себе дрогнуть. Потому что если в моем основании добавится хоть одна трещина — все к чертям посыплется.

— Найди что-то подешевле. — Поджимает губы и, демонстративно отвернувшись, отходит к окну, дергает на себя створку, бубня под нос. — Людей она, блядь, собралась лечить…

Арман Вахтангович говорит очень тихо. Очень. Но у меня с детства натренированный слух — такие себе издержки выживания в экстремальных условиях.

— Людей лечить я, по-твоему, недостойна? А что скажешь насчет коров? Вот… — подхватываю бумажку, лежащую на столе у Гаспаряна — объявление об освободившейся вакансии ветеринара. — Смотрю, востребованная профессия. Можем даже заключить целевой контракт. Ну, чтобы по-честному, — продолжаю я издеваться. — Ты мне оплатишь учебу, я тебе целку взамен и гарантию отработать пять лет. Кажется, столько обычно прописывают в таких документах?!

Я почти ору, все сильнее распаляясь. И плевать мне с высокой колокольни, что Армана Вахтанговича тоже, на хрен, срывает. Он подлетает ко мне с такой скоростью, что воздух вокруг него взвивается. В его движении что-то от волка, учуявшего запах крови. Не сомневаюсь: если бы не здравый смысл и остатки самообладания — он уже схватил бы меня за шкирку и вытряс бы из меня душу. Гаспарян даже руку заносит, я напрягаюсь, но он всего лишь немного потерянно проводит по густым волосам пятерней. А уж после этой короткой паузы срывающимся голосом замечает:

— Послушай, девочка… Я не знаю, что с тобой делали, что ты стала такой… Это неправильно. Дети не должны расти в такой обстановке. Твоей вины в этом нет абсолютно. Но ты усвой, да? Что так нельзя… С взрослыми мужиками так нельзя. Ну, ладно я, да? Но на другого ведь ты нарвешься… И получишь за свой длинный язык так, что мама не горюй.

Хочется закричать: «Засунь свою жалость в жопу! Мне она не нужна. Мне нужен ты, чувство защищенности и плеча, а если нет, так и черт с тобой! Просто катись на хрен со своими нравоучениями. Седку жизни учи. Дочку свою, а не бабу которую еще вчера с таким удовольствием трахал…».