Вожак прыгнул. Стремительно, резко, как и подобает хищнику. И я, неожиданно для самого себя, выжал остаток несуществующего резерва из полусформированного Источника, буквально отдавая последнююжизненную энергию. Или я сдохну от истощения потом, или сдохну прямо сейчас от зубов твари. Выбор невелик, поэтому предпочту захватить с собой в ад это отродье. Челюсти твари сомкнулись на моём левом предплечье, которое я выставил вперед, принеся с собой натуральную агонию. А кромка лопатки засветилась бледным золотистым светом, когда энергия Источника перетекла из меня в дрянной инструмент, заменивший мне сейчас оружие. Я применил первое и самое простое умение любого одаренного, доступное даже тем, кто еще не до конца сформировал свою первую Звезду — «Выброс энергии».

И не теряя времени тут же ударил снизу вверх, крича от боли и ярости, прямо в слабозащищенную шею твари, которая прямо сейчас пыталась перекусить мне руку. Спаренный хруст костей раздался практически одновременно. Мощные челюсти твари справились с костью предплечья моей левой рукой, а напитанная силой лопатка разрубила позвоночник твари.

Я шумно выдохнул и перекатился в сторону, чертыхнувшись от боли, когда попытался опереться на искалеченную руку. Сил у меня хватило только чтобы встать на колени, но я всё-таки умудрился подняться на ноги и выпрямиться во весь рост. Свет на лезвии лопатки погас, восемь пар пылающих глаз уставились на меня с ненавистью и… страхом? Я смотрел им в глаза, молясь про себя всем известным мне богам, чтобы только не потерять сознание.

Сколько это продолжалось? Не знаю… Для меня всё растянулось в один единственный тягучий отрезок без начала и конца, а затем твари, неуверенно порыкивая, попятились к кромке леса. Сначала медленно и неуверенно, но затем, развернувшись, рванули назад со скоростью молнии. Секунда и я остался один, наедине с обезглавленной тварью и холодным ветром Мертвого Мира.

А затем, край обрыва, на котором я стоял с шумом обрушился вниз. Вместе со мной и трупом шакала-вожака…

Летел я красиво, спиной вниз с распахнутыми в сторону руками, и четко, как в замедленной съемке видел, как отдаляется обрыв. Видел летевшего вслед за мной вожака и слышал завывание ветра, чувствовал телом упругие потоки воздуха, всё сильнее ускоряясь…

Свет солнца померк в тот же миг, как я влетел в крону желтых листьев деревьев внизу. Глухой удар в спину принёс ещё больше боли, разрывая сознание на куски, а за ним последовал целый каскад других столкновений. Я слышал и чувствовал, как трещат кости. Сил кричать уже не было. Только мысленно орать от боли и ярости и какой-то слабой частью самого твердить, чтобы это наконец-то закончилось. И я выжил… Не знаю, откуда появилась это яростное желание выжить! Но я внезапно понял — эсквайр Виктор из клана Ястребовне умрет! Не сегодня!!!

Глухой удар ознаменовал конец падения. Жёсткая земля приняла меня в свои объятия, и я был всё еще жив. Левую сломанную руку терзала нестерпимая пульсирующая боль. Глаза заливала кровь, а воздуха не хватало. Я сипел, будто дышал через трубочку.

Как я ещё не умер — загадка для меня самого. С такими ранами краше в гроб кладут и пусть я себя не видел со стороны, но уверен, что представляю собой живой труп.

Одно было хорошо — кровь, что застилала глаза оказалась не моя. Прямо передо мной висел на дереве мёртвый вожак. Сломанные его тушей ветки пробили крепкий подшерсток, пронзив грудь и живот безголовой твари. А его оторванная башка валялась у меня у ног, а из его раскрытой пасти капала кровь, создав уже небольшую лужицу среди жухлой травы.

Мне часто доводилось слышать, что на пороге смерти у человека перед глазами пролетает вся жизнь. Что ж, теперь могу утверждать, что это действительно так, но вместо калейдоскопа моей жизни я вспомнил лишь свои собственные слова, будто выточенные многовековые догматы. Слова, что зазвучали, как мантра, которую я повторял в трудные минуты пребывания на этой жестокой планете:

Год на то, чтобы выжить! Год на то, чтобы стать сильнее! Ровно год, чтобы победить в Голодных играх и спасти свою семью!

А затем, как видение, мне явились лица матери, бабушки и сестёр, ожидающих моего возвращения. Их счастливые улыбки меркли, из горящих глаз уходила жизнь, а их мёртвые тела сжигали в крематориях Тауруса. Без меня они не справятся. Смерть… Вот, что ждёт их… И вечное забвение для клана Ястребов.

Мне нельзя подыхать сейчас! Не вот так, почти сожранным искаженными созданиями Мёртвого Мира! Вставай, Виктор! ВСТАВАЙ!!!

С неимоверным трудом я сделал вдох, закашлявшись кровью, и нашёл в себе силы перевернуться. Левая рука отдалась такой болью, что хотелось выть, но я закусил нижнюю губу и терпел. Подогнуть под себя колени было тем ещё испытанием, но я смог сделать и это. Тяжело, невыносимо больно, но я смог…

Я должен идти… Должен выжить… Добыть элериум, выжить… Да…

В каком–то бреду безумия я сделал слабый шаг, затем второй, и пошёл не разбирая дороги. Коммуникатор был почти сломан, экран моргал и трещал, противогаз и рюкзак остались где-то позади. Но правая рука продолжала сжимать саперную лопатку, которую я так и не выпустил даже во время падения. Сколько я так смогу пройти? Не знаю, но нужно пытаться. Моя семья ждёт… Они верят в меня…

Но как бы я не боролся за жизнь, идти становилось всё труднее. Слишком много я потерял крови. Слишком сильно болели раны и сломанные ребра. Всё чаще мне приходилось делать остановки, переводить тяжёлое хрипящее дыхание и выплёвывать сгустки крови.