Шрифт:
Я чрезвычайно польщен суждением Эйнсворта о «Посещении Ньюгетской тюрьмы» и его очевидным сочувствием к нашим делам. Видел ли он «Черную вуаль»?
Искренне Ваш.
Не пора ли давать объявление? Все меня об этом спрашивают.
8
ТОМАСУ БИРДУ [17]
Вторник днем,
2 февраля 1836 г.
Мой дорогой Бирд,
17
Бирд Томас — один из друзей юности Диккенса, работавший вместе с ним парламентским репортером и порекомендовавший его в редакцию «Морнинг кроникл». Из этого письма видно, что Диккенс организовал коллективный протест сотрудников редакции «Морнинг кроникл» против посягательств издателя на их права. Репортеры пригрозили последнему уходом и добились удовлетворения своих требований. Каковы были эти требования, биографам Диккенса установить не удалось.
Леметр заходил ко мне сегодня утром, чтобы поговорить о том, что нам делать, и я предложил ему следующий план, с которым он тут же согласился. Партию несогласных составляете Вы, я, Леметр, Гарфилер и Уотс. Пусть завтра днем, когда все приготовления к сессии будут окончены, один из нас (я не возражаю против того, чтобы это был я) скажет, что мы пятеро хотим поговорить с Истхопом [18] , - само собой разумеется, что с теми, кто уже поставил свою подпись, мы не будем входить ни в какие контакты. После этого мы скажем, что, поскольку среди нас возникли разногласия, мы хотели бы получить вполне определенный ответ и уяснить себе, будут ли те, кто отказался поставить свою подпись, уволены по истечении срока настоящего договора. Если ответ будет утвердительный, то мы письменно выразим наш протест и объявим о своем намерении заключить первый же годовой контракт, который нам предложит любая редакция. Если же Истхоп не станет настаивать на своем, то подписываться мы не будем, зато выразим готовность пойти навстречу любому приемлемому для нас предложению, если таковое не будет касаться продолжительности наших контрактов и оградит нас от повторения неприятностей, на которые мы жалуемся.
18
Истхоп Джон (1784–1865) — судья, член парламента, издатель большой либеральной газеты «Морнинг кроникл» с 1834 по 1847 г.
Завтра вечером я иду в «Адельфи» [19] . Нашей редакции оставили отдельную ложу, в которой будет место и для Вас, если Вы захотите сопровождать меня и Хогартов. Но в любом случае, поскольку встреча назначена на пять, Вы обедаете со мной ровно в три.
Всегда Ваш.
9
ЧЕПМЕНУ И ХОЛЛУ [20]
Фернивалс-инн,
четверг вечером, 18 февраля 1836 г.
19
«Адельфи» — лондонский театр, где во времена Диккенса ставились преимущественно водевили (фарсы), пантомимы и музыкальные комедии.
20
Чепмен и Холл — по предложению которых Диккенс приступил к работе над «Посмертными записками Пиквикского клуба», издавали произведения Диккенса с 1836 по 1845 г., когда он передал право издания Брэдбери и Эвансу. В 1859 г. он порвал с ними и вновь договорился с Чепменом и Холлом, которые продолжали издавать сочинения Диккенса и после его смерти.
Господа, позвольте сообщить вам, что наконец-то я принялся за «Пиквика», которому суждено будет предстать перед читателем во всем величии и блеске своей славы [21] . Первая глава будет готова завтра. Мне очень хотелось бы напечатать своего «Чудака» [22] . Если у вас нет возражений, я был бы счастлив передать его вам. Стоит ли говорить, что вы — единственные, кто знает о его существовании. Но спешу вернуться к своему «Пиквику»…
21
…во всем величии и блеске своей славы. — Тираж «Посмертных записок Пиквикского клуба» к концу публикации осенью 1837 г. превысил 40 тыс. экземпляров, вместо 400–600 экземпляров первых выпусков. Роман завоевал всенародное признание.
22
«Чудак» — комедия Диккенса «The Strange Gentleman» в двух действиях, поставленная в первый раз на сцене в 1836 г., вышла отдельным изданием в 1837 г.
Искренне ваш.
10
МИСС ХОГАРТ
Фернивалс-инн,
воскресенье вечером, 21 февраля 1836 г.
…Только что посадил Пиквика и его друзей в рочестерский дилижанс, и они чувствуют себя превосходно, в обществе нового персонажа, весьма непохожего на всех, доселе мной описанных, который, льщу себя надеждой, будет иметь успех. Прежде чем лечь спать, я хочу доставить их с бала в гостиницу, — а это, я думаю, совершится в лучшем случае во втором или третьем часу ночи. Издатели нагрянут с утра, так что мне, как видишь, остается одно: приковать себя к письменному столу.
11
ТОМАСУ БАРРОУ
Четверг, 31 марта 1836 г.
Дорогой дядя,
Огромный успех моей книги [23] и та репутация, которую благодаря ей я приобрел среди издателей, дают мне возможность обзавестись своим домом раньше, чем я предполагал. Поэтому я назначил на будущую пятницу свою свадьбу с мисс Хогарт, дочерью джентльмена, не так давно прославившего себя замечательной работой в области музыки. Мистер Хогарт — задушевный друг и компаньон сэра Вальтера Скотта и один из самых выдающихся литераторов Эдинбурга.
23
Огромный успех моей книги… — Речь идет об «Очерках Боза», вышедших в начале февраля 1836 г. и получивших одобрительные отзывы в печати.
Ни одному из членов моей семьи я не представил бы свою жену с такой гордостью, как Вам, но я вынужден сказать — и я уверен, что Вы не будете на меня за это в обиде, — что не могу этого сделать по той же причине, по которой мне приходится в течение столь долгого времени отказывать себе в удовольствии видеться с Вами. Если, будучи холостым, я не мог посещать дом моего родственника, в который был закрыт доступ моему отцу, то я не смогу этого делать и став женатым, точно так же, как я не могу видеться ни с одним из моих родственников, которые относятся к отцу иначе, чем ко мне.
Мне горько говорить об этом в особенности Вам, с которым у меня связано столь многое. Я не могу забыть, как когда-то в детстве был Вашим другом и сиделкой во время Вашей долгой и изнурительной болезни, я никогда не перестаю вспоминать о тех многочисленных знаках любви и участия, которыми Вы дарили меня впоследствии.
Милый дядя, когда я говорю, что буду безмерно счастлив, если Вы дадите мне возможность снова видеться с Вами, и между нами возродятся те сердечные и дружеские отношения, которых я столь искренне желаю, я надеюсь, что Вы не поймете меня превратно. Я не прошу Вас изменить свое решение — я считал бы, что я унизил себя такой просьбой. Но я думаю, что время, быть может, смягчило Вашу непреклонную враждебность… Я могу забыть несправедливость (в этом я ничуть не сомневаюсь) по отношению к моему отцу. Я не могу, однако, быть здесь беспристрастным судьей, поскольку не в силах относиться к этим делам без предвзятости, а потому я и не могу позволить себе осудить Ваше решение.