Смартфон обнаружился под кроватью, дергаться он к тому времени уже перестал, но экран сообщил мне, что я не ответил аж на тридцать два вызова, из которых двадцать с лишним совершила Геля. Еще до меня пытались достучаться Аркаша, Анвар и некий абонент, номер которого не определился.

— Чего, потеряла меня? — осведомился я у помощницы, набрав ее. — Волновалась?

— Ты совсем дурак? — возмущенно завопила та. — Мы уж не знали, куда бежать и кому звонить! В ресторане тебя нет, куда ты уехал — неизвестно, никто ничего сказать не может, ни так, ни за деньги… Только говорят, что ты с какой-то не сильно молодой теткой водку жрал как не в себя и песни орал.

— Теткой, значит? — недовольно буркнула копающаяся в холодильнике Светлана, которая, несомненно, слышала наш разговор. Оно и не странно, Геля орала так, что, наверное, ее слова даже до соседей доносились — что до гостиничных, что до местных. — Потом покажешь мне эту соску, я ей объясню, что про незнакомых людей за спиной гадости говорить нехорошо.

— Это не повод…

— Повод, — в трубке прозвучал голос Аркаши. В отличие от моей помощницы, он был как всегда спокоен и сдержан. — Хочу напомнить, Максим, что вы сюда не с развлекательными целями прибыли, а с деловыми, потому подобные выходки вас не красят. Время идет, работа стоит. Это неправильно. Вы говорили, что мы уже на низком старте, что вот-вот отправимся в горы, потратили немалые средства на экипировку. И что в результате?

— Мы снова на «вы»? — удивился я. — Ну, извольте. Если что-то мной сказано, то это будет сделано, на том стою. Но, прежде чем выдвигаться в путь, надо узнать, в каком направлении мы будем следовать. Именно этим я и занят. И по условиям заказа именно мне выбирать, когда и каким образом будет добыта необходимая информация. На этом все. Трубку Геле передайте.

Аркаша, как мне показалось, хотел было что-то возразить, но делать этого не стал, выполнив то, о чем я его просил.

— Ты успокоилась? — холодно осведомился я у помощницы, снова услышав ее голос. — Хорошо. Теперь вот что. Узнай у Марго, где и у кого она кровью затаривается, после сгоняй туда и добудь этого дела ей с запасом, из расчета двух… Даже трех недель. Плюс холодильник специальный тоже прикупи, ясно? Кровь как колбаса, она от тепла портится. Деньги возьмешь у нашего моралиста. Начнет бубнить, скажешь, что это накладные расходы, причем из тех, которые в его интересах.

— А если…

— А если начнет возбухать, объяснишь, что тогда Марго им питаться всю дорогу станет. Ей такое только в радость, живая кровь лучше пакетированной.

Блин, последнее я зря сказал. Вон Светлана стойку, как сеттер, сделала, мигом смекнув, о ком речь идет.

— Ты чего, с собой сюда вурдалачку припер? — подтверждая мои опасения, насела на меня оперативница, как только я закончил разговор. — Серьезно?

— Ну да. — Я уселся за стол, взял кусок хлеба и начал намазывать его маслом. — Вот такая у меня свита — ботаник, неврастеничка и личная кровопийца. Почти Ноев ковчег. Теперь еще ты добавилась.

— Ни разу не смешно. — Метельская поставила передо мной чашку с кофе. — Мало мне тут своих горлохватов, так еще и из Москвы подвезли.

— Не шуми, — попросил я ее. — Она не дура, законы блюдет, потому никого здесь не тронет, ни пальцем, ни клыком. А взял я ее с собой, потому что хрен его знает, сколько под горами мотаться придется, там ее сила и способности сильно пригодиться могут. Ты вот знаешь, что вурдалачье племя находит выход из подземелий почти так же ловко, как представители племени кошачьих? Нет? А это так. Они лучше любого компаса, получается.

Кстати — чистая правда. Мне про это еще Мирослав рассказывал.

— Ответственность за нее ты несешь, — подумав, заявила Светлана и тоже уселась за стол. — Если чего накосорезит, спрошу с тебя.

— Хорошо, — вздохнул я.

— Значит, так, — отпив чаю, продолжила оперативница. — Сейчас едем к Поревину, беседуем с ним. Потом заскочим на мою фазенду, я снаряжение там храню, заберем его, и тогда уже обратно в город. Ну а завтра утром в сторону гор выдвигаемся. Куда именно, даст Бог, поймем после беседы с Геннадием. Вот не знаю почему, но уверена, что дал он твоему приятелю точную наводку на что-то, за то его и убили.

— Если все так, то и колдуна твоего уже в живых нет, — хмуро заметил я. — Какой смысл убить одного и оставить в живых другого?

— Не исключено, — кивнула женщина. — Но отработать эту версию все равно надо, верно? Да и не возьмешь Поревина вот так за рубль двадцать. Хитрый старикан и пронырливый, у него чутье как волка-одиночки. Опять же — это в городе человека легко прихватить за горло, а наш старый хрен на природе обосновался, да еще не абы где. Местечко для обитания выбрал самое то. Дидино! Слышал про него раньше? Нет? Поверь, тебе там понравится. Не Растесс, конечно, и не Герасимовка, но тоже есть на что посмотреть.

Про Дидино я вчера впервые узнал из сообщения покойного Воронцова, про Растесс же, упомянутый моей новой приятельницей, вообще ничего не знаю, врать не стану. А вот про Герасимовку слышать доводилось. Орест мне про нее года два назад рассказывал, причем пыхтя и сквернословя, что говорило о крайней степени его недовольства этими воспоминаниями. В этой деревеньке, если верить его словам, окопалось несколько очень старых и очень сильных колдовских родов, передающих темные знания от отца к сыну, а также их преумножающих. Причем родоначальников этих фамилий туда еще аж во времена Елизаветы Петровны выслали из Москвы. Сия императрица была зело мягкосердечна и при восшествии на престол обещала никого смертной казни не подвергать, потому при необходимости прибегала к другим, не столь кровавым мерам, например, ссылала людей в такие места, куда ворон костей не заносит, вроде этой самой Герасимовки. Вернее — вообще на пустое место, там до приезда ссыльных вообще ничего, кроме леса, не имелось. Они и поставили первые дома, положив начало данному населенному пункту, где жили как барсуки, не суя свой нос в чужие дела и шугая тех, кто пытался к ним лезть. Ну а после, уже в начале двадцатого века, туда по казенному приказу изрядно народа привалило, после чего деревня изрядно расширилась, стала числиться на картах под названием «Герасимовка» и благополучно существует по сей день. Ну, условно благополучно, разумеется, деревни у нас уже лет тридцать-сорок как вымирать начали, хотя эта, правда, вроде еще держится. А при Советской власти она прямо-таки процветала, даже музей в ней имелся, посвященный пионеру, которого сопротивляющиеся решениям партии кулаки убили за активную жизненную позицию. Мне Орест даже имя этого смелого мальчишки называл, да я, грешен, его забыл.