– Ты – ведьма! – глядя друг на друга поверх соединенных рук одними губами выдохнули Лиза и Оленька.

Протяжным блеянием на голос своего козленка откликнулась коза-мать.

– Все-все-все, уже все! Радость-то какая, жизнь в дом, счастье в дом! – засуетилась кухарка, ловко извлекая козленка из рук Лизы. Щелкнули здоровенные металлические ножницы, обрезая пуповину. – Козочка, как есть козочка! А ладная какая! – кухарка освободила от слизи нос и рот новорожденной козочки и отерла ее пучком соломы. Конюх подхватил козу-мать и понес ее на солому.

– Манжеты испортили, панночка! – всплеснула руками Одарка. – Ну да ничего, уж я их отстираю, отпарю, будут как новенькие, а панночке пока другие подошью!

Все еще продолжая держаться сцепленными пальцами, Лиза и Оленька поднялись на ноги… Тяжелый взгляд уперся Лизе в затылок. Она обернулась.

Генеральша стояла на дорожке и глядела на нее. За спиной, судорожно комкая платочек, застыла Оленькина матушка, Владимир глядел поверх другого плеча генеральши и глаза у него были совсем безумные и ярко-ярко желтые.

– Ты видела? – оборачиваясь к Оленькиной матушке, страшно прошипела генеральша. – Видела? А мой Кусай умер! Умер! – она повернулась и пошла прочь, со всей силы впечатывая трость в песок дорожки.

Лиза шагнула следом… остановилась… снова сделала шаг…

– Вы приходите, панночка! – подкладывая новорожденную козочку к сосцам мамы-козы, сказал конюх. – Ваша козочка вас ждать будет.

– Моя? – недоверчиво спросила Лиза.

– Чья ж еще! – ухмыльнулся конюх. – После такого кто ж отымет.

– Козу вам жалко! А о людях вовсе не думаете! – вдруг выпалил Владимир и кинулся за генеральшей.

Дом казался пустым, как вымершим. Дом словно затаился. Ждал. Лиза зябко повела плечами: ни весеннее тепло, ни слишком плотное платье не могли избавить ее от ощущения вкрадчивого холода, медленно, постепенно заставляющего неметь ноги, доползающего до колен, леденящего кончики пальцев… Танг! Танг! Танг! В тишине каблуки башмаков стучали звучно и гулко, так что хотелось идти на цыпочках: она и пошла. Неслышно ступая по ковровой дорожке лестницы взлетела в свою комнату и упала в кресло. Задумчиво поглядела на так и не разобранный толком сундук: пожалуй, разумным было бы бежать отсюда… но куда? Никто из опекунов ее не желает – шляхтичам Галицким она в тягость, а тетушка… ее превосходительство сразу невзлюбила. Остаются сиротский приют или нищенство на дорогах.

Дверь как всегда бесшумно распахнулась, и внутрь скользнула Оленька, опять груженая корзинкой и бутылкой.

– Бежать думаешь? – проницательный взгляд голубых глаз уперся в Лизу и сундук. – А козочка?

– Что… козочка? – неуверенно переспросила Лиза – одно лишь упоминание о маленьком живом комочке с удивительно нежной беленькой мордочкой пронзило душу болью. Мысль о том, что козочку придется оставить казалась… чудовищной. На время то еще ладно, но насовсем? Ужас какой!

– Вдруг она у тебя теперь как тетушкин Кусай? Она ведь чуть не умерла сама, когда он умер!

– Колдовать тебя кто учил, тетушка? – не глядя на Оленьку, спросила Лиза.

– Матушка. У нас в семействе это наследственное. – усмехнулась та.

– А говоришь: бесприданница.
– тоже усмехнулась Лиза. – Меня вот кухарка наша, после матушкиной смерти.
– и замолчала. Не рассказывать же, что старая русинка ее просто пожалела, после того как тетушка Беата в очередной раз… пошутила. Кабы не та наука, неизвестно, что бы за четыре года, проведенные без матушки, сталось. – А потом фройляйн… тоже. – то-то она удивилась, когда обнаружила, что фройляйн тоже ведьма, хоть и слабенькая. Потом даже и огорчалась немного: уроки колдовства с фройляйн мало чем отличались от занятий географией или литературой. Тетрадки, и те пришлось для них сшить! – А теперь вы тут… Сдается, ведьмы повсюду.

– Не так уж нас и много. Просто тянемся друг к другу. Ладить – не всегда ладим, но находить друг друга – всегда находим. – пояснила Оленька. – Я опять на кухню бегала: ты ж снова за завтраком ничего не пила и не ела. Квас! Матушка сама делает! – с гордостью объявила она.

Есть и пить снова хотелось: слабость поселилась, казалось, даже в костях, словно спасенная козочка вытянула все силы. Лиза провела языком по пересохшим губам и приникла к бутыли. Кисловатая, пахнущая ржаным хлебом жидкость коснулась языка, Лиза глотнула раз, другой… Слабость не проходила, стала кружиться голова, а потом и бутыль оказалась слишком тяжела для ослабевших пальцев и выскользнула, обливая теперь уж квасом многострадальный подол.

«Теперь платье не отчистить». – мысли в голове ворочались лениво, и словно перекатывались как… как гири в пустой бочке, оттягивая голову назад.

– Лиза? Лиза, ты что? – голос Оленьки казался гулким-гулким, будто та кричала внутри колокола.

Дверь распахнулась и сквозь наползающую муть Лиза увидела высокую и широкую фигуру в черной вдовьей шали и с палкой, и услышала отчаянный крик Оленьки:

– Как вы могли? Матушка, тетушка… Как вы могли?!

И наступила тьма.

Глава 5