Но дело в том, что и здесь, и в этом — типично. Бинарность бытия «демократической интеллигенции» не ограничивается одним лишь «черно-белым» видением. Двоичность эта проявляется и в сфере этической, что гораздо страшнее. Когда одна этика и одни этические требования для «наших» — и совсем другие для «чужих». Когда обстреливать из танков, скажем, Белый дом — не просто хорошо, но необходимо и гуманно, а бомбить бандитов, засевших в «президентском дворце» — преступно и бесчеловечно. Когда «демократия любой ценой» — хоть вымри половина населения, не жалко, но если вдруг весы качнулись — так лучше выборы отменить, к чертям конституцию, а демократия потерпит.

Что скажешь — удобная это позиция. И с точки зрения дарвинизма, наверное, даже здоровая. Только вот к интеллигентности какое она отношение имеет — убейте, не пойму.

И трудно сказать, что в статье г-на Белоцерковского царит такая уж понятийная неразбериха на тему о том, что такое интеллигенция. Нет, все определено — а иногда и до деталей (как в случае с «нравственным камертоном»), до обязательного «круга чтения» даже. В который входят Герцен, Толстой, Короленко и, естественно, Сахаров. Но где же в таком случае оказываются те, кто предпочитает Толстому — Достоевского, Короленко — Ильина и, наконец, Сахарову — Солженицына?

Да очень просто. Оказываются они — вне. Вне круга обязательных свойств, качеств, а также условных и безусловных рефлексов, присущих той «интеллигенции», о которой в статье речь. И слава Богу, что вне. Потому что тогда существует надежда, что интеллигенция настоящая с той, закавыченной, как ничего общего не имела, так иметь и не будет.

И вовсе не «малочисленна и слаба стала настоящая интеллигенция», как уверяет нас г-н Белоцерковский. Просто, повторяю, настоящей интеллигенции не свойственно сбиваться в группки, партии, тем более — в «кодлы». Потому что принцип индивидуальной ответственности для настоящего интеллигента обязателен. Томас Манн и Альбер Камю (в отличие от его соотечественника Сартра), Осип Мандельштам и Михаил Булгаков не были и не могли быть «людьми группы» или носителями «коллективной идеи». И именно в силу этого не приходило им в голову разменять берущую всего человека, без остатка, любовь к ближнему на безопасную и не требующую излишних сил душевных «любовь к дальнему» — родом из все того же псевдоинтеллигентского абстрактного гуманизма.

Слаба ли настоящая интеллигенция в силу своей имманентной разрозненности? Вопрос в нашем веке риторический. В конце концов, «Архипелаг ГУЛАГ» написан был не коллективом авторов и не по заданию партии даже самого нового типа, а именно в силу осознания Солженицыным своей огромной индивидуальной ответственности за виденное, понятое и пережитое. Стало быть — не слаба.

Но господа, может быть, хватит играть в эти игры с кавычками и без? Ведь понятно же, что закавыченная «интеллигенция» никакой интеллигенцией быть не может — иначе на кой черт и кавычки? Но тогда что же она и кто же она — та сила (и реальная, тут не поспоришь), которая так тряхнула и продолжает трясти корабль российской государственности? Испытывая не меньшую, чем г-н Белоцерковский, любовь к классике (ну, из несколько, правда, другого круга чтения), попробую обратиться к ней.

Вот как определяет В.И.Даль это слово, вызвавшее в нашем веке столько филологических и идеологических баталий, а равно и банального словоблудия: «ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (в значении собирательном) разумная, образованная, умственно развитая часть жителей.» Разумная — то-есть, руководствующаяся разумом, который только индивидуальным быть и может. Умственно развитая — то-есть, окончательно вышедшая из состояния прыщавого экстремизма и пришедшая к пониманию обоюдоострости того инструмента, каковым является ум, к пониманию той ответственности, которая ложится на плечи человека развитого, а также к пониманию того, что мир не так прост, как представляется иному гимназисту.

Что же касается среднего, третьего члена далевской триады, то, думаю,ни у кого не возникнет сомнений, что Владимир Иванович, конечно же, имел в виду не наличие институтского или университетского диплома. И даже не наличие ученой степени.

Применительно к субъекту нашего разговора остается лишь констатировать тот факт, что из требуемых условий к ней, закавыченной «интеллигенции», применимо — и то лишь с формальной натяжкой — одно. Формальное образование чаще всего — наличествует. За вычетом всех прочих обязательных для интеллигенции качеств. И приходим мы в результате к той же самой точке, в которой уже были. Двадцать два года назад.

К слову, которым, отметая кавычки, припечатал псевдоинтеллигенцию Солженицын — ОБРАЗОВАНЩИНА. Да, это все та же либеральствующая образованщина, с прежним азартом играющая в свои странные групповые игры (где на кону все чаще — чужие жизни) и мнящая себя властительницей дум. Трансформировалась ли она как-то с советских времен? Обличьем — безусловно, во всегдашнем соответствии с изменением тактической ситуации. Изменилась ли по существу? Нимало.

И потому, мне думается, не стоит взваливать на российских интеллигентов бремя грехов советской и пост-советской образованщины. Как, конечно же, не стоит лить и слез по поводу того, что численность закавыченной «интеллигенции», сиречь все той же образованщины, пошла на убыль. Во-первых, не верю, что пошла. Но если и вправду — то в таком случае кроме «ныне отпущаеши» сказать ничего не могу.

Не могу не удержаться и от последнего замечания. Это уже индивидуально автору литгазетовской статьи. Видите ли, г-н Белоцерковский, можно всласть рассуждать об интеллигенции с кавычками или без, крушить и жечь каленым железом. Это нормально — дело газетное. Только вот настойчиво заявлять о собственной интеллигентности, пусть даже и в контексте… Не знаю, нехорошо это как-то. Это все равно как если бы какой-нибудь князь, обломок империи, именовал бы себя «Мое сиятельство». Ведь произнеси он эти слова, и любому тут же понятно станет — никакой это не князь. А кто? Да какая разница кто — главное, что наверняка самозванец.