— Париж, — ответила, глядя Ямпольскому прямо в глаза.

А ведь это как раз та мечта, которую можно осуществить, пусть не сейчас, пока Машка такая маленькая и пока над ней висит этот треклятый долг, но потом она обязательно сможет поехать. Эва только перевела дух, как этот невозможный мужчина предложил ей спеть, и она безропотно подчинилась. Почему, сама не знала, но ей в голову не пришло отказаться, хотя вряд ли бы вышло придумать что-то нелепее, чем петь без музыки на импровизированной сцене перед двумя развалившимися в креслах мужчинами.

Но Эве вдруг самой захотелось спеть эту песню, которую она часто напевала в кухне или когда укачивала дочку. «Мельницы моего сердца». Точнее, ей захотелось ее подарить этому мужчине, чтобы разгладилась морщина от сведенных бровей на переносице, а еще захотелось увидеть его улыбку. Не ту кривую пародию, а настоящую, открытую, интересно, он вообще умеет улыбаться?

— Довольно, — приказал Ямпольский, а потом Эва как в кино попала.

Арсен Павлович сказал, что она поедет в Париж, если сумеет победить в конкурсе. Причем, ее даже не спрашивали, просто ставили в известность. Платья ерунда, остальные моменты тоже, проекты Навроцкий может делать сам. И Эва почувствовала, что от нее ровным счетом ничего не зависит, будто она песчинка. Будто разгонялся огромный маховик, и все, что ей оставалось, отскочить в сторону, чтобы ее не смело этими громадными лопастями.

— Ничего не поделаешь, Эвочка, — вздохнул Навроцкий, — если Арс что-то вбил себе в голову, переубедить его невозможно.

— Да какая с меня красавица, Борис Альбертович! — попыталась отшутиться Эва, но умолкла, поймав скептический взгляд своего руководителя. Она сидела в его кабинете в кресле, Навроцкий упирался лбом в оконное стекло, сунув руки в карманы.

— Ты себя недооцениваешь, детка, и очень сильно. Другое дело, что красавиц у меня как грязи, а хороших фотографов днем с огнем…

Они оба вздохнули.

— Я не умею ходить на каблуках, — привела последний аргумент Эва, но Навроцкий только хмыкнул.

— Не буду тебя обманывать, Эвочка, но если Арсу взберендится, то и я на них ходить начну. И не пикну даже. Так что придется тебе научиться.

— Борис Альбертович, я хочу знать, что происходит! — в кабинет влетела раскрасневшаяся Снежана и устремила на Навроцкого полыхающий взор. Эву она старательно игнорировала.

— Что такое, Снеж? — устало обернулся тот, хоть на лице у него ясно читалось, что он прекрасно понял, в чем дело.

— Меня нет в списках конкурсанток!

— Ну да, Арсен Павлович не утвердил твою кандидатуру.

— А Казаринову, значит, утвердил?

— Мало того, он лично вписал ее в список. Собственноручно, так сказать, — Навроцкий спокойно выдержал бешеный взгляд девушки и продолжил, понизив голос: — Не вздумай только выяснять у Ямпольского, почему он так решил. Если хочешь остаться в этом городе.

Снежана полыхнула еще раз, теперь уже в адрес Эвы, и стремглав покинула кабинет. Борис Альбертович только усмехнулся ей вслед.

— А вот с этим тебе придется справляться самой, Эвангелинка, они тебя без соли сожрут.

— Пускай попробуют, — улыбнулась она в ответ, — как бы не подавились!

— Что ж, я в тебя верю. Давай, завтра к девяти, будешь учиться шуровать по подиуму.

Эва кивнула и вышла. Она шла по проспекту, мимо неслись машины, а ей казалось, будто за спиной вырастают крылья. Ей был брошен вызов, она его приняла, и дело было совсем не в Париже. Точнее, не только в Париже. Она попробует выиграть этот конкурс не ради одного приза, а чтобы доказать обладателю стальных глаз, что он не ошибся, поставив на Эвангелину. Ведь то, что Ямпольский сделал на нее ставку, было неясно только слепому. Эва вспомнила полыхающий взор Снежаны и ускорила шаг. Ближайшее будущее обещало быть достаточно интересным.

Эва никогда так не волновалась, а сейчас у нее прямо поджилки тряслись. Время от времени она украдкой посматривала в зеркало, но видела там лишь восхитительную и умопомрачительную незнакомку, испуганно выглядывавшую из-под каскада уложенных волос, и каждый раз удивлялась, что она здесь делает.

— Платье у Эвки зашибись, — не скрывая зависти, проговорила Лика, высокая блондинка с искусственным загаром.

— Еще бы! — подхватила Ксюха. — Была б ты в любимчиках у Альбертыча, и у тебя бы такое было.

— Жабы, — фыркнула Кристина и успокаивающе подмигнула Эве, — не обращай внимания, куда этим дояркам такие платья! Это только для для аристократов, да, Эвочка? — добавила уже погромче, чтобы лучше было слышно.

Платье и в самом деле было бомбическим. Цвет ярко-лимонный, лиф отделан блестками, а шелковая ткань юбки, задрапированная у талии, к низу ниспадала волнами. Разрез с одной стороны оголял ногу, но вульгарно это не выглядело, скорее наоборот, и кто бы мог подумать, что из отрезка ткани можно соорудить такое совершенство!