Все чувства вдруг разом схлынули, руки предательски задрожали, и Динка с ужасом поняла, что еще чуть-чуть, и она разревется прямо перед не сводящим с нее глаз Горцем. Она заморгала часто-часто, чтобы не дать слезам выплеснуться наружу.

— Дина, ты меня слышишь?

— Да, — сказала отрывисто, опустив голову, чтобы он ничего не заметил.

Кажется, все же заметил, замолчал, по-прежнему едва касаясь ее руки в районе локтя. Голос зазвучал тише.

— Хочешь, возьми выходной? Я скажу Алексею. Поехали, я тебя отвезу.

— Нет, — она даже головой замотала.

— Дина, посмотри на меня.

— Нет, — она даже отпрянула и почувствовала, как локоть снова зажимает в тиски. Нужно срочно разозлиться, Динка попыталась изо всех сил, но злиться не хотелось. Хотелось обхватить ладонями сногсшибательно пахнущую шею, спрятать лицо на мощной, обтянутой черной водолазкой грудной клетке и рыдать до скончания века. Как, как можно было всего лишь за сутки так катастрофически поглупеть?

— Дина, ты не должна на меня обижаться, так было нужно. Я отвечаю за всех вас и должен быть уверен в каждом.

Хуже Домина Оправдывающегося мог быть только Домин Справедливый. Воображаемый прозрачный щит вспыхнул и заискрился вокруг нее, повторяя очертания тела и надежно отгораживая ее от Горца. Динка сделала вдох, слезы высохли, она осторожно забрала руку. — Извините, Максим Георгиевич, мне нужно идти.

***

Динка проснулась и тут же посмотрела на часы. Времени еще полно, можно полежать с закрытыми глазами, но, окинув взглядом стафф-рум, испуганно вскочила и вжалась в мягкий угол. На противоположной стороне диванного уголка, сложив руки на груди, а ноги на пододвинутый стул, безмятежно спал Домин. Он был без куртки, в тонком бежевом свитере, значит, успел съездить домой переодеться. Динка, открыв рот, смотрела на спящего Домина, а сама лихорадочно пыталась нащупать ногой туфли. Домин зашевелился, заерзал и тоже открыл глаза.

— Доброе утро, — он поднял руки, потягиваясь, и сел, морщась и держась за спину, — как же тут неудобно.

— Максим Георгиевич? — Динка потрясенно таращила глаза. — Что вы здесь делаете?

— Сплю, не видишь разве? — буркнул тот, распрямляя ноги, при этом кряхтя так, словно ему лет сто. Он поморщился и повернулся к Динке. — Слушай, ты это специально? Я что, такой старый? Хватит доставать меня этим Георгиевичем.

— Почему вы спите здесь, вы что, бездомный?

Домин встал и еще раз потянулся.

— Мы с тобой вчера не договорили, я решил подождать, пока ты проснешься. Сейчас мы выпьем кофе, ты позавтракаешь, и я отвезу тебя в университет.

— Но в баре никого нет.

— Не беспокойся, я пока еще в состоянии сварить кофе без помощи бармена.

— А разве вам можно…

— Это мое казино, если ты не знала, — чуть наклонился вперед Домин, — и мой бар. Здесь мне можно все.

Динка продолжала таращить глаза.

— Слушай, не делай так, ты и правда похожа на куклу, — сказал Домин и вышел из стафф-рума.

Динка вскочила и подбежала к зеркалу. Ну ничего так, слегка взлохмаченная, но в принципе, могло быть и хуже. Она достала расческу и косметичку, и принялась спешно придавать себе божеский вид.

Когда Дина вышла в бар, Домин доваривал вторую чашку кофе. Он указал ей на крайний столик в зале:

— Садись, сейчас все будет готово.

Через пару минут перед ней стояла дымящаяся чашка, нарезанные сыр и ветчина, наверняка Домин стянул их из холодильника в баре. Ну не с собой же привез, в самом деле. Сам он уселся напротив, вытянул ноги и отхлебнул из чашки.

— Почему ты не ешь?

— Я не привыкла завтракать.

— Это плохо. Нужно завтракать, ты испортишь себе желудок, — он подцепил кусок ветчины и отправил в рот.

— Мое отчество Владимировна, — сделав глоток, сообщила Динка.

— И? —Домин жестом призвал ее продолжать. — Мне следует тебя так называть?

— Нет. Именно Владимировна, а не Максимовна. Вы не мой папа, чтобы так обо мне печься, Максим Георгиевич. С чего вдруг вы озаботились моим здоровьем?

— Ты со всеми так разговариваешь, или я особо везучий? — Домин откинулся на спинку стула и с интересом разглядывал Динку.

— В основном, когда чего-то не понимаю, — она сидела прямо и пытливо смотрела на Домина. — То вы грозный цербер, то вы отец родной, вы меня совсем с толку сбиваете, Максим Георгиевич…

— Так, — Домин поднялся и направился к ней с чашкой в руке, — вижу, ты меня не слышишь. Значит, сейчас пьем кофе на брудершафт, и ты начинаешь говорить мне «ты».

— Сдаюсь, я уже говорю тебе «ты», — быстро сказала Динка, подняв ладонь. Домин плюхнулся обратно.

— Прекрасно. Ты быстро схватываешь. И все же рекомендую тебе поесть.