— Пепси? Чашка кофе? — на трех языках — испанском, каталонском и русском — предложил расторопный бармен — юркий, лет сорока, мужичок с благообразными усами.

— Как хорошо! По-русски почти все понимают, — усевшись за крайний столик, в который раз уже восхитилась Влада.

Вытянув губы, Громов подул в чашку:

— Ну не так чтоб уж все.

— Ага! Ты вчерашнюю электричку вспомни.

Да уж, вчера и в самом деле, по дороге домой забавный случай произошел. Только отъехали от Матаро, как в вагон заглянула дебелая тетка в зеленых шортах и шлепках, тут же и спросила, громко, как могла:

— Русские в вагоне есть?

Выкрикнула, естественно, по-русски, и тут же кто-то откликнулся:

— Да весь вагон!

Не весь, конечно, но добрых две трети — точно. Как в Южной Финляндии, где-нибудь в Иматре или Лаппеэнранте — без русского языка никак, потому что россияне — это деньги, и деньги весьма приличные.

— А ты что будешь, дорогой? — донеслось с соседнего столика, за которым только что расположилась молодая пара, парень и девушка лет слегка за двадцать. — Опять свое пиво?

— О, и тут наши! — обернулась Влада.

— Мы не ваши, — парень улыбнулся в ответ. — Мы из Украины.

Андрей хмыкнул: вот оно как — и тут бандеровцы!

Можно было б, конечно, тоже пивка попить, а не кофе, но… пива-то, оно уже прихвачено, целая сумка. Что ж, на жаре-то, на сухую лежать? Впрочем, не так и жарко, ветерок с моря дует очень даже бодрящий.

— Барон Рохо? — подойдя к столику, официант кивнул на майку Андрея. — Проклятый корабль.

— Корабль? — удивился Громов. — Какой еще корабль?

Андрей всегда думал, что группа «Барон Рохо» названа так в честь Манфреда фон Рихтгофена, знаменитого немецкого аса времен Первой мировой, летавшего на красном «юнкерсе» — отсюда и прозвище — «Красный Барон».

— Есть такой… сказка, да? — официант потрогал усы.

— Наверное, легенда, — поправил молодой человек.

— Да! — закивал усатый. — Легенда, да. Красный корабль — так и называется «Барон Рохо» — появляется иногда… нечасто. К несчастью!

— А вы хорошо говорите по-русски, — поднимаясь, улыбнулась Влада.

— Так я ведь из Латвии.

— А, Рига, Юрмала! Знаем.

Официант еще долго смотрел вслед уходящим клиентам, думая о чем-то своем, пока его не окликнули украинцы.

— Эй, милейший, принесите, пожалуйста, счет.

Добравшись до скал, Громов и Влада прошли по узкой тропе и оказались на небольшом — метров двадцать в длину — пляжике, со всех трех сторон закрытом нагромождением серых камней.

— Здорово! — сделав стойку на руках, восхитилась Влада. — Совсем никого! Так я и хотела. А ну доставай камеру!

Выставив вперед ногу, девушка изогнулась, приняв, по ее мнению, самую соблазнительную позу, и, сдвинув на лоб очки, задорно подмигнула:

— Снимай!

Андрей поднял камеру — щелк!

Девушка упала на колени в песок, подняв руки к небу и показывая загорелый животик…

Щелк!

Поднявшись, подбежала к камням…

Щелк… и — еще раз — щелк! Лицо — крупным планом.

— Стой, стой, давай-ка еще раз — в черно-белом виде.

— Зачем в черно-белом? Смотри, море-то какое красивое!

Щелк.

— А теперь — там… Оп!

Стянув рубашку, Влада обнажила плечико…

Щелк!

…а затем — и грудь.

Щелк! Щелк!

А вот уже и сняла рубашку совсем, оставшись в одних шортиках, ослепительно-белых, еще больше оттенявших красивый южный загар. Ах, какая грудь у нее была! Сказать восхитительная — значит, не сказать ничего! Небольшая, упругая, с плотными коричневыми сосочками, столь возбуждающе подрагивающими, что…

Щелк! Щелк! Щелк!

Оп!

Сбросив шортики. Влада забежала в море. Ущипнула себя за мочку уха — снова этот милый жест — Андрею нравился.

Щелк! Щелк!

Громов, конечно, подозревал, что никакого белья на ней не было… даже не подозревал — видел, точнее, под рубашкой — не видел.

— Ты что же, вообще купальник с собой не взяла?

— Да валяется где-то в сумке. Так, прихватила на всякий случай.

Засмеявшись, девушка подбежала к Громову, обняла, и тот, бросив камеру на песок, принялся ласкать ее грудь, сначала пальцами, а затем — и губами.