— Где они?

— На Танькиной даче зарыты, под рябинкой, в железном ящике. А ты чего сидишь, как чурка? — неожиданно накинулась она на меня.

— А я тебе с самого начала говорила: оставь деньги, ничего, кроме неприятностей, от них не будет.

— Говорила, говорила. Господи, да что ж это за издевательство такое, и не попользовались.

— Бог дал, бог взял, — философски заметила я.

— Удивляюсь я некоторым…

— Так, базар потом устроите, а сейчас поехали на дачу.

Денис отомкнул наручники, потом и Люську освободил, она сразу же заныла:

— Денис, ты ж парень неглупый, прикинь, там на всех хватит, а? Поделим.

— Я тебе что, про брата не рассказывал?

— Так придумай что-нибудь, мужик ты или нет? Выручим Серегу, ведь такие деньги… по восемьдесят три тыщи триста тридцать три рубля, да еще с копейками. Ведь совсем неплохо, а?

— Думай, чего говоришь. Серега у них.

— Так выручим, а? Мы поможем.

— Что я, охренел совсем? Какой от вас толк?

— Ну, кое-что и мы можем. Вот Танька, к примеру, говорит, что если я на кого сяду, то непременно раздавлю.

— Заткнулась бы ты, а?

— Сумма и в самом деле значительная, — вмешалась я, — и у нас есть двое суток, что-нибудь придумаем. Мы понимаем, основная работа ляжет на тебя, бери сто пятьдесят, а нам сто, ну?

— Чего это ты нашими деньгами швыряешься? — зашипела Люська.

— Лучше пятьдесят, чем ничего, — огрызнулась я.

— Пусть подавится, — заревела Люська. — Грабь, сволочь, бери сто пятьдесят.

Однако любовь к брату стоила дороже. Торг продолжался в машине по дороге на дачу, хватаясь за сердце, Люська отдавала двести, я смирилась с судьбой и в прениях не участвовала.

На даче я пошла камин растапливать, а Люська, сунув Денису лопату, стеная и охая, пошла в сад, но сразу вернулась.

— Пойдем вместе, поддержка нужна, не пережить мне этого. С моими-то нервами.

Втроем мы подошли к рябинке и замерли: торчала она из земли как-то криво и подозрительно.

— Господи, — ахнула я, а Люська заскулила, пританцовывая рядом.

Денис стал копать и быстро наткнулся на металлический ящик, поднял его чересчур легко и открыл. Ящик был пуст. Лично меня это не удивило, однако я охнула, а Люська осела на землю.

— Ограбили, — взвизгнула она и тут же на меня накинулась:

— Твоя идея: зароем, зароем. Зарыли. Господи, такие деньги из-под носа увели. Да где же справедливость на свете?

— Только не говори, что без тебя обошлось, — огрызнулась я.

Люська вдруг завращала глазами, пошла пятнами и заорала, обращаясь к Денису:

— Ах, он сволочонок, ах он… да кто бы мог подумать, ведь дурак дураком…

— Ты о чем это? — не понял Денис.

— О чем? — окончательно разъярилась Люська. — О твоем говнюке-братце, чтоб ему сдохнуть, ворюге. Охранник, его мать, бандит с большой дороги.

Я всерьез испугалась, что Люську хватит инфаркт.

— А он здесь при чем? — рявкнул Денис.

— Он деньги уволок.

— Что? — заорала я. — Какого черта ты ему сказала? Я же предупреждала, молчи, забудь об этих деньгах.

— Да не говорила я, — скулила Люська. — Я его сюда привезла…

— Зачем?

— Как зачем? Ты ж сама сказала, он только и годится, чтоб с ним на даче выходной провести.

— Боже мой, и ты все разболтала?

— Я? Да как тебе такое в голову пришло?

— Он что, мысли твои прочел или деньги сквозь землю увидел? — орала я, забыв про Дениса, да и про все на свете.

— Нет, — вдрут жалобно сказала Люська. — Я просто на них посмотреть хотела. И ямку раскопала. Ночью. Я думала, он спит. А этот гаденыш не спал, как видно, и меня выследил.

— Дурища, — простонала я, — корова здоровая! — Я подпрыгнула и вцепилась Люське в лицо, она взвыла и дала мне затрещину. Затрещина была красочной, но совершенно безобидной, из чего я заключила, что инфаркт Люське не грозит. Я заревела, сев на землю, Люська хлопнулась рядом, мы обнялись и, орошая землю слезами, стали утешать друг друга. Денис стоял рядом и хмуро взирал на нас. Минут через пять он сказал:

— Кончай базар, пошли домой.

Мы поплелись к домику, трогательно подцерживая друг друга. Через пять минут мы пили чай молча, Люська только однажды всхлипнула и прошептала: