– Собрался, – машинально кивнул я. И задумался над ее последними словами. Они прозвучали как-то странно: – За какой подружкой, Александра Васильевна?

– У тебя в последние годы была единственная подружка – ты вроде жениться на ней собирался, – пожала плечами учительница. – Черненькая такая, Мариной ее звали, если не ошибаюсь.

Сухо стало в горле.

– Александра Васильевна… – я откашлялся, – я не могу никуда отправиться за своей подружкой… Марина погибла, она осталась под завалами нашего дома – в тот самый день, когда все случилось…

– Неужели? – удивилась женщина. Немного помедлила, как-то странно посмотрела в мои стекленеющие глаза. – Ну что ж, Алешенька, в таком случае, у меня для тебя имеется неплохая новость. Твоя Марина не погибла под завалами. Не знаю, как сейчас, но три года назад она была жива, неплохо выглядела и хорошо себя чувствовала…

Я смотрел на свою учительницу с нарастающим ужасом. Во рту царила пустыня Сахара. Сердце бешено завелось, потом вдруг встало, потом опять завелось! О чем она говорит, разве можно шутить такими вещами?! Задрожали руки, которыми я безуспешно пытался взять фляжку, чтобы донести до рта. Зубы стучали о металл, жидкость в горло не проливалась.

– Вы шутите, Александра Васильевна… – прошептал я, пережив попытку захлебнуться. – Этого просто не может быть… Вы, наверное, ошиблись, видели другую женщину и приняли ее за Марину…

– Спокойно, мальчик, спокойно. – Она положила руку на мои дрожащие пальцы – как бы успокоила. И продолжала говорить тихим вкрадчивым голосом: – Я не сумасшедшая, Алешенька, и память на лица, и не только на лица, у меня фотографическая. Помнишь, мы столкнулись с тобой на Центральном рынке весной две тысячи шестнадцатого года? Ты был со своей брюнеткой, а я была одна. Мы стояли у прилавка с фруктами, и ты до последнего делал вид, будто меня не узнаешь. А когда притворяться дальше стало просто неприлично, ты изумился, заулыбался. Представил свою девушку, сказал, что скоро вы поженитесь… У тебя ведь не было второй брюнетки-невесты?

– Это была Марина… – прохрипел я. – Помню что-то такое… Продолжайте, Александра Васильевна, не останавливайтесь…

– Я видела ее три года назад, дело было в колонии за Горским микрорайоном. Прибыла проездом компания, в ней были мужчины, были молодые женщины – у них имелся свой транспорт, они неплохо выглядели. Агрессии не проявляли, но и забитыми не казались. Мне кажется, они принимали наркотики. Пару дней они прожили у нас, оставив в качестве платы ящик мыла и две коробки чипсов и макарон. Твоя Марина меня не узнала, а я потом долго вспоминала, где видела одну из девушек в этой компании – потом вспомнила, голова садовая… Даже не сомневайся, Алеша, это она. Компания направлялась в Снегири обходной дорогой – сначала по реке на плоту, потом пешком за северной городской границей… Ходят слухи, мой мальчик, что Обь теперь впадает не в Обскую губу Карского моря, а в какое-то другое – раньше на месте этого моря стояли Тогучин, Болотное, Югра и Топки. Не знаю, верить ли слухам…

– К черту слухи, Александра Васильевна, – прохрипел я. Меня трясло, голова горела, я не мог поверить своим ушам. Выходит, Маринка не умерла! Возможно, выбежала из дома – с подружкой встретиться или что-нибудь купить. А когда разверзлись врата ада… Куда только людей не заносило! Страх, умопомрачение, возможно, ее ранило, не смогла вернуться. Да миллион причин, почему она не пришла к развалинам нашего дома «с ипотекой», чтобы дождаться меня… Боже, сколько лет потеряно! Их вернуть нельзя! Я уже газовал от нетерпения – значит, это судьба! Ведь по какой-то причине я выбрал эти мифические Снегири? Значит, Бог направил или кто там еще… Я должен был немедленно бежать, рваться через все преграды!

– Остынь, Алешенька, ты слишком возбужден, – ласково сказала Александра Васильевна. – В таком состоянии ты не пройдешь и квартала, тебя убьют. Успокойся, возьми себя в руки. Если твоя девушка в Снегирях, она никуда не денется. И не суть важно, придешь ли ты туда завтра или через неделю. А вот если спорешь горячку…

Я опомнился, глубоко вздохнул. Засмеялся – как не смеялся уже, наверное, двенадцать лет.

– Вы правы, Александра Васильевна, спешка неуместна. Я дождусь, пока вернется ваша дочь. – «Если вернется», – подумал я. – А потом я, скорее всего, пойду, хорошо?

– Уж теперь тебя не остановишь, – вздохнула учительница. И тут она насторожилась, подняла голову. – Кажется, шум за дверью, Алешенька. Господи, неужели вернулась…

Мы дружно повернулись к символической двери в проеме. Ну, ладно, женщине простительно. Но почему я такое допустил?! Голова другим была занята?! Дверь распахнулась, но вместо суровой и обветренной амазонки с педагогическим образованием в подвал с торжествующим гоготом полезли страшные, как наша жизнь, кореша-людоеды!

Ошибка номер два: я должен был учесть их упорство и последовательность в достижении целей! Бритый крепыш с инвентарным номером на лбу уже строчил от пуза, гогоча, как простой русский парень на концерте Петросяна. Пули летели широким китайским веером! А я уже куда-то падал, хватая столик за ножки и переворачивая его. Толчок – и неуклюжая конструкция отправилась в полет, огрев стрелка по лбу. Глазки людоеда сбились в кучку, он попятился, захлебнулся автомат. Карабас-Барабас совершенно зверской наружности, со шрамом поперек бороды, оттолкнул его от себя, бросился на меня с ножом. А за ним в «паленую хату» лезли еще двое – такие же расписные и звероподобные. И как их земля таких носит?! Я заорал так, что самому стало страшно, бросился в ответку, выбил нож, сломал ему ладонь, винтом скрутил руку, а в завершение с таким упоением врезал кулаком под губу, что вся эта туша, вдвое превосходящая меня по массе, свалилась, как подкошенная. Я дрался, как берсеркер, как Спартак в окружении римских легионеров! Я не дал и шанса нажать на спуск, настрелялись уже! Я бил во всё, что дергалось и моргало, распалялся, крушил челюсти, разбивал носы, сапогами ломал им ребра. А когда они попадали, но еще не умерли, я бросился к своему автомату, который прислонил к стене, и самозабвенно, с мстительным удовольствием, выбивал мозги из их ненормальных голов – в самом буквальном смысле!

Внимания я, впрочем, не потерял, и когда в дверь полез пятый – со вздорным ирокезом на башке – я не упустил этот момент, выхватил нож из-за голенища, метнул – это оказалось проще и быстрее, чем поворачивать ствол! Метни я еще сильнее, и в пузо людоеда вошел бы не только клинок, но и рукоятка. Он выпучил глаза, схватился за нее… и вдруг развернулся и косолапо, согбенный вопросительным знаком, заковылял прочь! Куда с моим ножом?! Я выскочил за ним в бетонный коридор, выхватил из груды доску, унизанную ржавыми гвоздями (их притащили, видимо, на дрова) – и в тот момент, когда он уходил за поворот, швырнул ему вдогонку. Доска воткнулась в спину, людоед завыл. Я настиг его в несколько прыжков, обработал уже без единого гвоздя. Провернул клинок в животе, вытер о брезентовые штаны мертвеца.