Или, скажем, чуть раньше, в 1905 году, в каких отношениях были Ленин и Гапон. Всегда считалось: Гапон — провокатор, Ленин — пламенный борец за дело пролетариата. Но вот у меня в руках книга „Две тактики социал-демократии в русской революции“. Автор Ленин. И дарственная надпись: „Уважаемому Георгию Гапону от автора“. Действительно, Ленин в ту пору был в достаточно близких, приятельских отношениях с Георгием Гапоном.

Популярный в народе в 1905 году Гапон будет убит своими соратниками-эсерами. В светлое будущее поведёт Россию молодой человек с пристальным взглядом и партийным псевдонимом Старик.

Тень баррикад, расколовших русское общество в 1905-м, не раз нависала над Россией на протяжении XX века. И всякий раз выбор, перед которым оказывалась страна, был подчинён логике гражданской войны, когда целишься во врага, а стреляешь в близкого человека.

Но, возможно, шанс иного развития событий был упущен ещё раньше. Если бы не убийство Александра II, то, с моей точки зрения, столыпинская реформа была бы осуществлена на пару десятилетий раньше, и это позволило бы России подойти к Первой мировой войне, соответственно к 1917 году, без столь страшного раскола, который и привёл к революции 1917-го.

Если бы не было 1914 года, Россия, конечно, рванула бы с огромной силой вперёд. Я думаю, мы могли бы прорваться и быть по праву одной из величайших стран мира и Европы, одним из лидеров, не потерпев таких сокрушительных поражений и не понеся столь ужасных потерь».

Несмотря на то что в кратком курсе истории ВКП(б) русские революции XX века предписывалось считать безальтернативными, в 1917-м был вполне правдоподобным сценарий революции без большевиков.

Владимир Ульянов мог не приехать в бурлящую Россию. Мог быть просто убит случайным юнкерским патрулём на улицах Петрограда. Без Ленина большевики не отважились бы на роспуск Учредительного собрания. Тогда могло случиться так, что к власти в России пришло бы не Временное, а постоянное правительство во главе с эсерами. Возможно, оно было бы свергнуто недовольными военными, и во главе страны мог оказаться военный министр Колчак, всероссийский верховный правитель.

Иным был бы и Версальский мир. Россия в числе стран-победительниц в Первой мировой войне не могла не получить своей доли, сопоставимой с приобретениями Англии и Франции. Под сенью сильной руки в Россию пришли бы иностранные инвестиции, упрочил позиции отечественный капитал. К середине XX века реформы в сельском хозяйстве, модернизация промышленности и армии сделали бы 300-миллионную Россию вполне демократической, преодолевшей искус военной диктатуры и пережившей экономическое чудо страной. Живой осталась бы царская семья. Многие остались бы живы.

Однако в результате победы большевиков сформируется совсем другой вектор развития. Наставший порядок обступит нас с привычностью леса на горизонте или облаков над головой. Он окружит нас отовсюду. «Не будет ничего другого», — скажет потом Пастернак устами доктора Живаго.

Порой самые привычные символы времени скрывают отголоски несвершившейся истории. Бассейн, возникший на месте храма, Владимирский тракт, превратившийся в шоссе Энтузиастов…

Или же, скажем, мы привыкли к Мавзолею на Красной площади. Это был один из 150 проектов, присланных на конкурс. Представьте себе, как выглядела бы Москва, если бы на Красной площади вместо привычного Мавзолея высилось здание, проект которого прислал неизвестный автор под псевдонимом Сева. В нём что-то не то от нефтяной вышки (автор предугадывает нефтяное будущее России), не то от сторожевой вышки (будущий ГУЛАГ). Представьте такое сооружение, которое может кого угодно ужаснуть. Хотя, конечно, в наши дни ставят и не такое.

К счастью, победили не эти довольно своеобразные фантазии, а проект архитектора Щусева, который, кстати, и был председателем конкурсной комиссии.

Долгие годы главная усыпальница социализма одновременно была и основной сценой советского политического театра. Здесь разыгрывается пьеса о единстве власти с народом. И лишь по расстановке героев на трибуне Мавзолея зрители могли догадаться о том, что на самом деле происходит в Кремле.

Первый кремлёвский мечтатель ходил по Красной площади вместе с остальными как простой смертный. В 1921 году он резко свернул с магистрали революции, заставив соратников по партии забыть о военном коммунизме и дальше рулить по компасу товарно-денежных отношений. Иначе из пучины голода и разрухи советской России было живой не выбраться.

В истории нашей страны был период достаточно примечательный, который именовался новой экономической политикой. В ту пору многие расценивали это как отступление. И были сотни тысяч коммунистов, которые клали на стол свои партийные билеты. Ленин был вынужден написать целый ряд статей, в частности о том, что военный коммунизм был вынужденной, крайней мерой, уступкой. А нэп был запланированным этапом.

Раскрепощение деревни, свобода предпринимательства, бум кооперативного движения и твёрдый червонец всего за 5 лет обеспечили не только восстановление, но и рост аграрного и промышленного производства. Именно в эти годы чекистов обязывают действовать с оглядкой на суд. На экраны выходит «Броненосец „Потёмкин“», проводится первый в мире масштабный сексологический опрос.

Капиталистический оскал нэпа не на шутку испугал входящую в силу партноменклатуру. К концу 20-х станет ясно, что нэп несовместим с монополией ВКП(б) на власть.

Сергей Караганов, доктор исторических наук, объясняет: «Сталин и его окружение боялись вызова мелкобуржуазной стороны. Он писал об этом.

Даже коллективизация была проведена (это видно из того, что написано Сталиным) не для того, чтобы поднять сельское хозяйство. А для того, чтобы уничтожить крестьянство, равно как и любую мелкобуржуазную стихию. Чтобы создать тотальную диктатуру».