Из леса по ту сторону дороги показалось с полдюжины пеших мужчин. Ими предводительствовал всадник — дюжий мужчина с длинными неопрятными волосами, которые выбивались из-под блестящего бронзового шлема, смешиваясь с длинной густой черной бородой. Грудь его покрывал сверкающий панцирь, и в человеке этом чувствовалась властность. Люди, толпившиеся позади него, были вооружены самым разнообразным оружием, в основном дубинками, и луки уже были натянуты — оставалось только спустить стрелу.

Сестра Фидельма не понимала, что кричат эти люди, но, очевидно, они что-то приказывают, и нетрудно предположить, что именно: ей велят отказаться от ее намерения.

Она взглянула на брата Торона, который явно приготовился к худшему.

— Что это за люди?

— Саксы, сестра.

Сестра Фидельма нетерпеливо взмахнула рукой.

— Я и сама вижу, что саксы. Но мое знание саксонского языка несовершенно. Ты должен поговорить с ними и выяснить, кто они такие и что им известно об этом убийстве.

Брат Торон повернул своего мула и, запинаясь, что-то прокричал предводителю.

Дюжий человек в шлеме ухмыльнулся и сплюнул, а потом разразился потоком слов.

— Он говорит, что его зовут Вульфрик из Фрихопа, что он тан Альфрита, короля Дейры, и это его земля. Его замок вон за теми деревьями.

Судя по голосу и торопливости речи, брат Торон совсем перепугался.

— Спроси у него, что это означает, — велела сестра Фидельма холодно и властно, указав на висящее тело.

Воин-сакс подъехал ближе и окинул брата Торона любопытным хмурым взглядом. Близко посаженными глазами и лукавством в них он напомнил Фидельме хитрую лисицу. Когда Торон нерешительно заговорил, всадник кивнул и ответил, снова сплюнув на землю.

— Это означает, что брат был казнен, — перевел Торон.

— Казнен? — Фидельма сдвинула брови. — По какому праву этот человек смеет казнить монаха с Ионы?

— Не с Ионы. Это монах-нортумбриец из монастыря на островах Фарн.

Сестра Фидельма закусила губу.

Она знала, что епископ Нортумбрии Колман был также настоятелем Линдисфарна и что этот монастырь был опорою церкви в этом королевстве.

— Его имя? Как звали этого брата? — осведомилась Фидельма. — И какое преступление он совершил?

Вульфрик красноречиво пожал плечами.

— Его мать, верно, знала его имя, — и его Бог. Я же не знаю.

— По какому закону он был казнен? — не отставала она, стараясь не дать воли своему возмущению.

Воин по имени Вульфрик подъехал совсем близко к молодой монахине. Он навис над ней, склонившись в седле. Она сморщила нос от дурного дыхания из его рта и увидев его гнилые зубы, когда он ухмыльнулся в ответ на ее слова. На него явно произвело впечатление, что женщина, и к тому же столь молодая, не боится ни его самого, ни его спутников. Он положил руки на луку седла и ухмыльнулся, глядя на покачивающееся тело. Глаза у него затуманились.

— По закону, гласящему, что человек, который нанес оскорбление вышестоящим, должен заплатить за это.

— Нанес оскорбление вышестоящим?

Вульфрик кивнул.

— Этот монах, — продолжал переводить Торон, заикаясь от волнения, — приехал в деревню Вульфрика в полдень, надеясь найти отдых и гостеприимство на путях своего странствия. Вульфрик, будучи добрым христианином, — сказал ли сам Вульфрик эти слова или добавил от себя Торон? — предоставил ему отдых и пищу. В пиршественном зале тек мед рекой, когда начался спор.

— Спор?

— Судя по всему, король Вульфрика, Альфрит…

— Альфрит? — прервала его Фидельма. — А я думала, что король Нортумбрии — Освиу?

— Альфрит — сын Освиу и король Дейры, каковая есть южная провинция Нортумбрии и где мы сейчас находимся.

Фидельма жестом велела Торону переводить дальше.

— Этот Альфрит стал приверженцем Рима и изгнал из монастыря Рипон множество монахов за то, что те не следовали учению и церковным уставам Рима. Очевидно, кто-то из людей Вульфрика вовлек этого монаха в беседу о достоинствах церковных служб Колумбы и обрядов Рима. Беседа перешла в спор, спор — в ссору, и монах произнес какие-то несдержанные слова. Эти слова сочли оскорблением.

Сестра Фидельма с сомнением взглянула на тана.

— И за это его и убили? Убили за одни лишь слова?

Вульфрик, который до того бесстрастно оглаживал свою бороду, улыбнулся и опять кивнул, когда Торон задал ему этот вопрос.

— Сей человек оскорбил тана Фрихопа. За что и был казнен. Простолюдин не должен оскорблять человека благородного происхождения. Таков закон. И по оному оскорбитель должен провисеть одну полную луну, начиная с этого дня.

Теперь на лице молодой монахини ясно выразился гнев. Она мало разбиралась в законах саксов, и, по ее мнению, этот закон был вопиюще несправедлив. Однако ей хватило благоразумия осознать, что здесь и теперь не следует давать волю негодованию. Она отвернулась и легко взлетела в седло, а потом устремила взгляд на воина.