Шрифт:
Гюлен (показывая на старуху и на Конта). Вот они и зажглись раньше всех!
Гош. Теперь уж их нипочем не остановишь!
Народ. Все — на Марсово поле!
— Навстречу версальцам! Мы им покажем! Дадим жару!
— Негодяи! Думали тишком задушить народ Парижа!
Старуха. Я с них шкуру спущу! Повыдеру все волосенки этим разбойникам-немцам!
Демулен. Они прогнали нашего Неккера. А мы выгоним их самих! Мы хотим, чтобы Неккер остался. Пусть мир узнает нашу волю.
Народ. Устроим шествие в честь Неккера!
— Его портрет есть у Курциуса в кабинете восковых фигур.
— Пронесем его с почестями по городу!
— Курциус закрыл свою лавочку!
— А мы вышибем двери!
Гоншон (своим людям). Внимание! Не зевать!
Один из людей Гоншона. Господин Гоншон! Они все растащат!
Гоншон. Оставь их в покое — поступай, как они!
Торговец. Эдак они и к нам заберутся!
Гоншон. Против рожна не попрешь!
Входит в лавку следом за народом и горланит вместе с другими. Сбегаются новые люди; через несколько минут у всех оказываются в руках палки, шпаги, пистолеты, топоры.
Народ. К порядку, товарищи!
— Не допустим самоуправства!
— Эй, карапуз, иди-ка в школу! Нам тут некогда с тобой шутить!
— Нужно, чтобы наше шествие было торжественным и грозным! Пусть тираны поймут, как страшен священный гнев народа!
Атлетического сложения носильщик торжественно выносит из паноптикума бюст Неккера, прижимая его к груди. Все теснятся вокруг него.
— Шапки долой! Вот он, наш защитник, наш отец!
— Накиньте на него креп! Родина в трауре!
Гоншон и его люди тоже выходят из лавки, неся бюст герцога Орлеанского. Держась позади всех, они в подражание остальным принимают возбужденно-сосредоточенный вид. Народ не обращает на них внимания.
Гюлен. Это еще что такое?
Гош. Это покровитель нашего друга Гоншона — гражданин д'Орлеан.
Гюлен. Пойду-ка проломлю ему башку, а заодно и тем, кто его тащит.
Гош (улыбаясь). Нет, нет, оставь. Пусть покажут себя во всей красе, это не вредно.
Гюлен. А ты его знаешь?
Гош. Орлеанского? Кто знает одного из шайки — знает всех. Порочный мальчишка! Путается под ногами у Свободы в надежде залезть ей под юбку. Ему, видно, хочется, чтобы его смазали по роже. Ну что ж, этого он добьется и без твоей помощи.
Гюлен. А если он надругается над Свободой?
Гош. Этот недоносок? Пусть поостережется, а то как бы она не оттяпала ему башку.
Гоншон и его приспешники покрывают крепом бюст герцога Орлеанского, подражая тем, кто несет бюст Неккера. Торжественно выстраивается причудливая процессия. Полное молчание. Внезапно появившаяся откуда-то старуха-торговка бьет в барабан. Поднимается невообразимый шум.
Народ. Вперед!
Процессия трогается с места. Впереди всех старуха с барабаном. За ней носильщик с бюстом Неккера на голове. Вокруг народ, вооруженный палками и топорами; молодые люди, разряженные в цветные шелка, щеголяют дорогими часами и перстнями — в руках у них шпаги и дубинки; гвардейцы с саблями наголо; женщины, среди которых, в первом ряду, Конта под руку с Демуленом. Сзади всех Гоншон, окруженный торговцами из Пале-Рояля; он несет бюст герцога Орлеанского. За ним толпа. Торжественная пауза, наполненная гудением, сквозь которое вдруг прорываются приветственные крики, пробегающие, словно дрожь, по толпе и внезапно умолкающие.
Гош (показывая Гюлену на народ). Ну как, Гюлен! Сдаешься, маловер?
Гюлен. Так ведь это же нелепость! Беспорядочная толпа воображает, что она в состоянии атаковать армию... Они все погибнут. Бессмысленно погибнут! (Присоединяется к толпе.)
Гош. Куда же ты?
Гюлен. С ними, конечно.
Гош. Дружище! Сердце у тебя мудрее, чем голова.
Гюлен. А сам-то ты разбираешься во всем этом? Знаешь, куда устремился этот слепец — народ?